Какими вы знаете эльфов? Благородные создания, чуть надменно смотрящие на всех, кто их окружает, одним своим присутствием превращающие хлев в королевский зал. По крайней мере, Далин помнила их именно такими. Золотистые огни Сильвермуна, ярче луны, солнца и всех звезд на небе. Песня лютни и сотен голосов, поющих хвалу Земле, что их приютила. Когда-то это было так. Но с тех пор мир изменился. Изменился слишком сильно.
***
- Я послала ему письмо, но времени ждать ответа не было. Они были уже на подходе, и мне удалось купить билет на корабль, только продав все украшения... С собой мы почти ничего не взяли.
Догорающая свеча. Запах моря, грязи и истлевшего дерева. Голова Далин лежала на коленях у матери, и та, видимо, думала, что дочь спит. Но она лишь притворялась. В старом амбаре, который какой-то сердобольный крестьянин выделил беженцам с Севера, ждущим корабля, сидели, спина к спине, эльфы, люди, дварфы – в основном, женщины, дети и старики. Воняло жутко, и девочка, как бы не устала она после многодневной качки, не могла сомкнуть глаз даже на мгновение. Особенно пахло от грузной женщины, сидящей напротив, с которой мать и разговаривала. Но, несмотря на это, голос ее был добрым и успокаивающим – квель’дорай таких не имели.
- Остается только молиться, милая Сэйн. Но, если твой бывший муж – хороший человек, он приютит вас, несмотря на ссору. На Юге сейчас куда легче. Штормвинд восстает из руин.
- Я очень надеюсь на это, мисс Магда. Мы ведь будем там уже через несколько дней?
- Если корабль придет вовремя, то да, мы пересечем пролив, поплывем по мирным водам Великого Моря, и скоро будем на месте. Все будет хорошо, милая. – Прошептала женщина, и, словно оправдывая ее заверение, с улицы послышался крик: «Корабль!». Беженцы засуетились и начали вскакивать, собирая пожитки. Сэйн потрясла Далин за плечо, но та и так уже вставала. Вцепившись в юбку матери, девочка пошла за ней. В толкучке у выхода какой-то толстяк наступил ей на ногу. Маленькая эльфийка вскрикнула и поняла, что сапожек потерялся. Она хотела было поднять его, но мама уверенно взяла ее за руку и потащила за собой.
На пристани творился сущий ад. Матросы приставшего корабля навесили узкий мостик и теснили толпу к берегу, пропуская по одному – иначе все полетели бы в море. Но, когда пришел очередь Сэйн и ее дочери, капитан грубо оттолкнул ее.
- Ушастых не берем! – Рявкнул он. Женщина попыталась что-то возразить, но толпа втянула ее в себя. Она попыталась прорваться, но другие беженцы – куда более крупные и сильные, отталкивали эльфийку. Обессилев, она упала на колени и беззвучно заплакала, не обращая внимание на ругань тех, кому она мешала пройти. Далин присела рядом и уткнулась в спину матери. Потекли слезы. Тогда-то она впервые отчетливо поняла, что этот мир совсем не похож на тот, который она видела в Сильвермуне...
***
Они ждали. Ведь должны были в эту гавань зайти еще корабли? Может быть, какие-то из них возьмут их на Юг. Прошел день, два, а на третий появился когг с одним парусом, заполненный ранеными солдатами. Они наполнили бочки водой и сказали, что с Севера идут Они. Началась паника. Местные собирали вещи и уходили. Фермер, приютивший их, позвал с собой – у него высоко в горах жили родственники, но Сэйн отказывалась – она бредила Штормвиндом. Однако уже опали последние листья, и идти на юг через горы было бы самоубийством. В конце-концов, эльфийка согласилась – была вынуждена. Что для матери это было сложное решение, Далин поняла только когда ночью в дороге увидела, что голый фермер обнимает и целует ее обнаженную мать. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что это значило.
Деревня была небольшой, на дюжину дворов, и эльфов местные встретили недружелюбно. Местные обращались с ними хуже, чем с домашней скотиной, и одним утром, когда девочка топила снег для бани, соседский сын попытался изнасиловать ее. Впрочем, ей повезло - подоспел тот самый их фермер, хорошенько ударил юнца и выбросил без штанов на мороз. Но тогда Сэйн поняла, что оставаться здесь больше нельзя. Закутавшись в кучу шалей и тряпок, рано утром, когда солнце едва осветило пики дальних гор, они ушли. Дорогу эльфийка уже знала, но путь все равно был очень трудным. Они мерзли, голодали, прятались от хищных зверей, и все-таки вышли в долину. Но там было не лучше – заканчивалась еда, по ночам в лесах выли волки. Спас случай – они наткнулись на лагерь странствующих паладинов. Их было четверо, у них была еда, оружие, и им было по пути. Уже через несколько дней они вывели эльфиек на широкий тракт, дали еду, карту и запасную лошадь. Далин много молилась за них, когда подросла.
Цель было уже видно, но судьба сыграла с беженками злую шутку. В небольшой деревушке, где они остановились переночевать, квартировался отряд солдат. Это были обычные вояки – усталые, голодные и давно не видевшие красивых женщин. Выпив, они схватили Сэйн и уволокли к себе в палатки. Наутро Далин обнаружила валяющееся рядом с их лагерем безжизненное тело матери. Тогда она просто упала на колени и зарыдала. Приехавший в это утро офицер-инспектор, увидев сцену, серьезно разозлился. К вечеру виновные болтались в веревках, эльфийка была тихо похоронена, а девочку, которая еще долго была не в состоянии вымолвить и слова, он увез в Штормвинд.
Найти отца не составило труда – мать, на всякий случай, написала, как добраться до его дома. Сэмюэль Карт владел большим домом с кучей прислуг. Он был старым, богатым и усталым человеком. Увидев своего отпрыска, куда больше похожего на эльфийскую мать, он не слишком обрадовался, но согласился дать работу – с этих пор Далин должна была носить одежду служанки и мыть полы в доме отца. Впрочем, это продолжалось недолго. Все, как в сказке – невзлюбив падчерицу, мачеха начала сживать ее со света. Но счастливого конца не оказалось - эльфийка просто сбежала. Выжив в горах и лесах Азерота, она не боялась улиц Штормвинда. Ей было пятнадцать, когда она вперывые спала в переулке, накрывшись украденным плащом.
Жизнь на улицах была сложной – каждодневный голод, беготня от стражи, поиски места, чтобы поспать. Чаще всего она останавливалась в кладбищенской часовне. Местный священник ее заметил, но ничего не говорил – даже подкидывал еду время от времени. По ночам она молилась, одиноко преклонив колени в пустой зале – за покойную мать, за тех паладинов, за помогшего ей офицера, и иногда даже за отца. Она все еще оставалась юной и наивной. Она все еще не верила, что люди могут быть злыми.
Шли годы. Ее история не оказалась слишком интересной – подворотни, тюрьмы, воровство, несколько убийств – поначалу вынужденных. Она подружилась с городом – с его переулками, крышами и чердаками, и лучше кого-либо еще знала, где можно спрятаться от стражника. Кроме него у нее почти не было друзей – вопреки поверьям, на улицах чаще выживают именно одиночки. То, что Далин когда-то видела, почти стерлось из памяти, и разве что, когда она ночевала под крышей пустующей башни, холодный свет луны напоминал ей о прошлом.
Впрочем, она не скучала. Когда нужно выживать, скучать и печалиться нет времени.
[свернуть]
Ответить с цитированием