Сообщение от
Skalde
Уникум, ты еще спросил бы как такое общество вообще функционирует и зачем)))) Ксюша умерла хехе это жертва "безопасности", просто я решила не говорить об этом прямо, вдруг кто то еще не потерял надежду на свободу)
На самом деле я начала всю эту писанину еще несколько лет назад и только сейчас решила "опубликоваться" на реддите, они там любят про права и про свободы. Задумывалось всё как огромнейшая книга-сборник - "Мифы новейшего времени" состоящая из маленьких рассказов. Я написала три - Безопасность, Правосудие и Гармония, а потом посмотрела на них - слабовасто, однообразно и довольно заунывно, тем более лично я через себя пропустила только историю Ксюши, потому что это буквально я, со всеми своими страхами как есть. Остальное больше походит на перелив из пустого в порожнее, хотя буржуи сочли темы актуальными.
Миф третий - Гармония
Светлана улыбалась триста сорок минут подряд. Это была безупречная, сертифицированная улыбка третьего класса — уголки губ приподняты ровно на восемь миллиметров, глаза слегка сужены, чтобы симулировать искренность. Каждые пятнадцать минут её наручный браслет социального мониторинга издавал едва слышный вибросигнал, подтверждая: уличные оптические датчики Департамента Гармонии считали её мимику и зачислили на счёт стандартные 0,5 балла за «индекс доброжелательности».
В Новом Мире улыбка давно перестала быть эмоцией. Она стала налогом на лояльность.
После Великой Гуманитарной Реформы правительство осознало, что корень всех человеческих бед — от мелких семейных ссор до глобальных кризисов — кроется в неконтролируемом выплеске негатива. Общество было признано слишком хрупким для грубости. Законодательные акты «О ментальной экологии» ввели тотальный запрет на проявление злости, раздражения, сарказма и язвительности в публичном пространстве. Сказать коллеге, что его отчёт бездарен, теперь приравнивалось к мелкому хулиганству. Нахмуриться в метро — к административному правонарушению. Продавцы, менеджеры, учителя и государственные клерки превратились в армию фарфоровых манекенов с одинаковыми вежливыми голосами. Мир погрузился в стерильный, приторный сироп абсолютной, принудительной любви к ближнему.
— Хорошего вам дня, Светлана! Пусть этот вечер принесёт вам только гармонию и свет! — пропел на выходе охранник офисного центра, чьё лицо из-за многолетней деформации мимических мышц уже напоминало застывшую маску.
— И вам самого благословенного вечера, шлю вам лучи радости! — так же сладко отозвалась Светлана, чувствуя, как от этой фразы у неё внутри физически начинает закипать глухая, чёрная тошнота.
Она шла по улице среди сотен таких же идеальных, сияющих прохожих. Все они обменивались приторными любезностями, вежливо уступали друг другу дорогу и извинялись перед каждым фонарным столбом. Но за этой иллюзией тотального благополучия Светлана чувствовала, как мегаполис медленно гниёт изнутри. Отрезанные от возможности легально выражать обычные человеческие эмоции, люди накапливали в себе радиацию подавленного гнева. И Светлана не была исключением. Внутри её хрупкого тела, застёгнутого на все пуговицы строгой офисной блузкой, жила настоящая бездна. За день угодничества перед глупым начальством, выслушивания капризных клиентов и фальшивых улыбок коллегам в ней скапливался такой объём яда, что им можно было бы отравить океан.
Её личное спасение начиналось только дома.
Заперев три замка тяжёлой двери своей тесной квартиры на окраине, Светлана наконец позволила лицу расслабиться. Мышцы свело дикой судорогой, улыбка сползла, обнажив бледные, искусанные в кровь губы и тяжёлый, полный ненависти взгляд. Она не зажигала свет. В темноте прихожей она сбросила туфли, швырнула сумку в угол и прошла к столу.
Щелчок планшета. Экран мелькнул по её лицу холодным синим сиянием.
Светлана открыла скрытую вкладку. Это не был государственный интернет, где за каждое грубое слово в чате к тебе в дверь через пять минут стучали сотрудники службы психологической изоляции. Это был «Островок» — старый, полузабытый текстовый форум, затерявшийся на разбитых серверах старого киберпространства. Там не было аватарок, рейтингов и имён. Только голые строчки.
Пальцы Светланы зависли над виртуальной клавиатурой, а затем бешено, с каким-то сладострастным остервенением застучали по стеклу.
В этот момент она переставала быть вежливой Светочкой из отдела логистики. Она становилась палачом. Всю желчь, всю язвительность, весь накопленный за сутки кошмар она превращала в концентрированный яд. Она находила ветки, где беззащитные пользователи делились своими настоящими бедами, надеждами или робким творчеством, и начинала методично их уничтожать.
«Твои стихи — это убогая, бездарная графомания, от которой хочется выколоть глаза. Зачем ты вообще коптишь этот мир своим существованием?» — писала она под постом какого-то непризнанного поэта.
«Ты заслужил то, что от тебя ушла жена. С таким ничтожеством, как ты, противно дышать в одном помещении. Надеюсь, ты останешься один до конца своих дней», — отправляла она в тему психологической поддержки.
Она не просто критиковала — она била в самые уязвимые места, высмеивала чужую боль, брызгала сарказмом и топтала любые проявления искренности. Каждое отправленное сообщение отзывалось в её теле чистым, почти физическим наслаждением. Чёрное давление в груди спадало. С каждым злым, ранящим словом, выпущенным наружу, ей становилось легче. Она буквально выкачивала из себя токсины, отправляя их по проводам в чужие души. Ей было абсолютно плевать, что на том конце провода её анонимные жертвы, запертые в своих ментальных тюрьмах, читали эти строки с подступающими к горлу слезами и разбитым сердцем. Ей нужена была эта урна для эмоций.
Она строчила три часа подряд, пока пальцы не заболели, а внутренний резервуар ненависти не опустел до самого дна.
Наконец Светлана откинулась на спинку стула и глубоко, спокойно вздохнула. В теле разлилась блаженная, лёгкая усталость. Лицо стало чистым, гладким и умиротворённым. Процедура детоксикации завершилась успешно. Теперь она снова была готова завтра выйти в мир, вежливо здороваться с соседями и дарить коллегам лучи добра.
Ответить с цитированием
