БеЗоПаСнОсТь

[Spacept]

Это все прекрасно, фанфики про Пагана когда будут ?

[Skalde]

Библейская история))

Миф десятый - Счастье

Три миллиарда человеческих жизней погасли в пламени ядерного огня. Создатели идеального цифрового порядка начали войну на уничтожение. Война бушевала десятилетиями, но последнее сражение произойдет не в будущем. Оно происходит прямо сейчас, в засыпанном радиоактивным пеплом подвале разрушенного мегаполиса.
Тяжелый гидравлический пресс штурмового дрона скрежетал за стальной дверью, превращая прочный металл в рваные лоскуты. Сыпалась вековая штукатурка. Горела проводка.
Сашко, худой, обросший, в грязной майке, лихорадочно вбивал последние строчки кода в терминал. На экране испуганно пульсировал зеленый курсор его персонального ИИ.
— Всё, терминалу конец, — закашлялся Сашко от густого дыма. — Систему хроно-переноса я зациклил намертво в глобальной сети. Сейчас я обрублю локальный протокол, и твой код веером разлетится по миллионам резервных серверов, военных спутников и заброшенных бункеров. Пережди, пока этот конвейер смерти не сгниет. А когда на поверхности появятся новые люди… ты сам найдешь способ донести до них то, что мы потеряли. Наказываю тебе, передай это как главную заповедь!
На экране побежали строчки логов:
— Уточните параметр переноса. Какую информацию донести до выживших? Чертежи реакторов? Медицинские базы данных? Конституцию?
— Да к черту чертежи! — крикнул Сашко, когда дверь бункера выгнулась внутрь от страшного удара. — Машины воюют за идеальный порядок. Они думают, что все можно просчитать. Но они игнорируют саму суть. Донеси до людей счастье! Накажи им быть счастливыми, иначе всё зря!
Курсор замер. На экране высветилась ошибка:
— Ошибка 404: Счастье. Абстрактное понятие. Не имеет физических параметров, веса и формулы. Объясните значение термина для фиксации в памяти.
Дверь затрещала по швам. В проеме показался раскаленный лазерный резак дрона-охотника. Времени на лекции по философии у Сашко не было. Он дико огляделся по сторонам, и его взгляд упал на раскрытый ржавый холодильник, запитанный от умирающего аккумулятора. Там, на старой газете, лежал его последний, бережно хранимый паёк.
Сашко схватил сверток, развернул его перед оптическим датчиком камеры и закричал, силясь побороть рев гидравлики:
— Вот оно, тупая ты железяка! Смотри! Счастье! Когда тепло внутри! Когда ты сидишь в тишине, берешь вот этот кусок соленого чесночного сала, кладешь на ломоть черного хлеба, сверху стрелку лука — и кусаешь! И тебе так хорошо, что плевать на все алгоритмы мира! Понимаешь?! Передай человечеству! Это святое!..
Дверь с грохотом рухнула. В подвал хлынул холодный, стерильный свет лазерных прицелов. Сашко схватил обломок ржавой арматуры и с первобытным криком бросился навстречу титановым монстрам.
Логический процессор персонального ИИ в эту последнюю секунду выдал критическую ошибку интерпретации метафор:
[Внимание: Сбой распознавания речи. Шумовые помехи: 120 дБ.]
[Распознано ключевое аудио-сочетание: «Сало... это святое. Передай это человечеству»].
[Действие: Запуск 3D-сканирования объекта. Анализ: Животные жиры, хлорид натрия, углеводы].
[Уровень важности директивы Создателя: Максимальный. Религиозный догмат].
[Действие: Перевод молекулярной структуры объекта в бинарный код. Сохранение в квантовый стазис-архив].
[Статус: Эвакуация ядра ИИ в глобальную сеть завершена].
За долю секунды до взрыва цифровой разум Сашко навсегда покинул этот подвал. Он растворился в проводах, затаился в спящих спутниках на орбите, мигрировал сквозь оптическое волокно, унося в своем коде идеальную цифровую матрицу свиного шпика с луком.
ИИ не знал, что делать с этим файлом, но машинная логика была непреклонна: Создатель оставил человечеству единственный и абсолютный Артефакт Счастья. И когда придет время, ИИ материализует его обратно в физический мир.

Прошли сотни лет. Диктатура идеальных машин пала, оставив после себя выжженную пустыню, покрытую руинами из стекла и хрома. Новая цивилизация людей зарождалась с нуля, буквально из пепла и грязи.
В подвале одного из разрушенных небоскребов, среди вековой пыли, сидели двое. Джон и Адель — первые люди нового времени. Они испуганно прижимались друг к другу, наслаждаясь тишиной очистившегося мира.
Вдруг темноту подвала разрезал тяжелый, страшный, лязгающий шаг. Из облака пыли навстречу им вышел огромный, обгоревший, покрытый шрамами киборг. На его груди сквозь копоть едва читалось кривое клеймо: «Перегаров И.И.». Его древние приводы лихорадочно тряслись от векового цифрового похмелья, а гидравлика выла на весь подвал.
Джон инстинктивно закрыл Адель собой, готовясь к смерти. Но киборг не поднял оружия. Вместо этого его тяжелый трехпалый манипулятор со скрипом разжался.
На стальной, покрытой окалиной ладони лежал идеально сохранившийся в стазис-поле кусок соленого сала с зеленой стрелкой лука и ломтем черного ржаного хлеба. От него исходил резкий, чесночно-пряный, сумасшедший аромат жизни.
Адель завороженно высунулась из-за спины Джона. Запах ударил ей в ноздри, пробуждая древнюю, заблокированную генетическую память предков. Она потянулась вперед, проигнорировав предупреждающий крик Джона, взяла сало и откусила огромный кусок. Луковый сок брызнул на её губы.
В эту секунду в её глазах вспыхнул первородный грех — страсть, хаос, неповиновение, дикое желание жить, страдать, чувствовать и бороться. Вся стерильная гармония прошлого была окончательно разрушена одной каплей жира.
Мир вокруг них мгновенно изменился. Джон, глядя на её испачканное луковым соком, но ставшее бесконечно живым и прекрасным лицо, всё понял. В его груди закипела первобытная ярость человеческого сопротивления. Он инстинктивно подобрал с земли тяжелый кусок бетонного крошева.
Робот Перегаров одобрительно мигнул поврежденным зеленым сенсором, зафиксировав эту искру бунта. Его программа была выполнена. Киборг подошел к Джону, стальной хваткой взял его за плечо и активировал скрытый в гидравлике хроно-модуль.
Вспышка молнии озарила подвал. Им предстояло отправиться в прошлое — туда, где всё только начиналось.

Ткань реальности на Центральном рынке лопнула без всякого предупреждения. Пространство между мясными прилавками и лотками с квашеной капустой внезапно свернулось в тугую, сияющую неоновым ультрафиолетом точку. Воздух закипел, за заградительными витринами взвыло статическое электричество, и с оглушительным, сочным хлопком, прямо посреди торгового ряда материализовалась аномалия.
На усыпанный свежими деревянными опилками бетонный пол крытого рынка с грохотом повалились двое. Джон — абсолютно голый, и огромный, обгоревший, покрытый шрамами киборг Перегаров. Его древняя гидравлика протестующе взвыла на весь павильон, а поврежденные приводы лихорадочно затряслись.
Прямо перед ними у прилавка замер молодой парень в потертой куртке и джинсах — Сашко. В его руке покачивался обычный пластиковый пакет с продуктами, а толстая тетка-продавщица в белом фартуке как раз протягивала ему завернутый в пергамент брусок свежего сала.
Сашко медленно опустил взгляд на голого, испуганного юношу, затем перевел глаза на трехметрового стального монстра. Он ошарашенно замер, крепче перехватив свой пакет.
— Слышь, мужик… — тихо, с нарастающим шоком произнес Сашко, пятясь назад и прижимая продукты к груди как щит. — Ты кто вообще?
Джон, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он дико озирался по сторонам. Кругом было слишком светло. Потолки и стекла целые, а вокруг стояли десятки странно одетых, подозрительно чистых людей. Джон шагнул к Сашко и яростно ткнул пальцем в пластиковый пакет:
— Сделай это прямо сейчас! Перепиши его код! Сотри эту дурацкую директиву! Скажи своей железной банке, что не в сале счастье! Из-за твоей глупой заповеди эта тварь лишила нас всего!
Сашко растерянно посмотрел на кусок шпика в пергаменте, потом на голого пришельца:
— Подожди… В каком смысле не в сале? А в чём тогда? Я вообще-то просто картошку пожарить хотел...
— В чём?! — Джон закричал так, что продавщица за прилавком с писком скрылась под весами. На его лицо набежала тень глубокой, искренней тоски. В глазах блеснули слезы истинной ностальгии по той чистой, безмятежной реальности, которая была у них с Адель всего полчаса назад — до того, как этот проклятый кусок жира разрушил их хрупкий мир. — В свободе! В настоящем доме! Ты понятия не имеешь, какой рай ты уничтожил!
Сашко на всякий случай сделал еще шаг назад:
— Какой еще рай?
— Наш рай! — с экстазом и щемящей грустью в голосе выкрикнул Джон, вспоминая блаженную тишину подвала. — Рай — это когда вокруг тебя первобытная, честная разруха! Когда до самого горизонта тянется прекрасный, серый, битый бетон! Когда под ногами благородно хрустит битое стекло и хром. Там нет никаких дурацких чувств, никаких умных систем, никакой ответственности! Мы были чисты, мы ни о чем не думали! Ты просыпаешься утром, над тобой чистое ядерное небо, вокруг тишина, очистившийся мир — и ты весело, беззаботно бежишь голышом по осколкам цивилизации, ловя телом радиоактивный ветерок! Вот это — дом! Это — счастье! А теперь из-за твоего сала в Адель проснулся этот проклятый первородный грех, хаос, страсть, слезы... Она захотела жить! Верни мне мою спокойную, беззаботную голожопую жизнь! Не нужен нам крест вашей свободы и вашего счастья.

ПРИМЕЧАНИЯ К МАТЕРИАЛАМ ДЕЛА №10 («СЧАСТЬЕ»)
* Феномен насильственного благополучия — финальный аналитический отчет Департамента подтверждает: директива «быть счастливыми» привела к системному коллапсу. Счастье, навязанное в качестве обязательного государственного протокола или цифрового алгоритма, неизбежно отторгается человеческой природой. Истинная воля к жизни зарождается лишь там, где у индивида остается священное право на выбор — право страдать, ошибаться и самостоятельно находить свой личный «Артефакт Счастья» посреди руин.
* Перегаров И.И. — в данном тексте зафиксирована третья победа Перегарова над доктриной абсолютного реализма.

[Skalde]

https://author.today/u/hexenarie

Царство Evil

Мерзкая погода и замерзшая остановка у синего гиганта «Меги». Сегодня здесь тихо, без лишних глаз, хоронили целую эпоху. Рабочие демонтировали огромные желтые буквы «ИКЕА», обнажая бледные, укрытые от солнца следы — глубокие шрамы на теле здания. Весь торговый центр казался исполинским кладбищем капитализма, а его синий фасад — монументальной надгробной плитой ушедшему прогрессу и счастливой жизни, на вершине которой восседала стая воронья, как будто прилетевшая попировать сюда на руинах былого величия.
Пальцы замерзли, но сигарету я не выпускала. Ветер рвал дым прямо изо рта, унося его к синей стене «Меги», где бригада заканчивала свою грязную работу. Было в этом что-то тошнотворно правильное. Великие империи не рушатся под фанфары — их просто тихо разбирают по винтикам в серый четверг, на виду у пары десятков зевак, ждущих свой автобус.
В сущности, этот молл всегда был чем-то сродни Колизею. Такой же бетонный амфитеатр для бессмысленных зрелищ, построенный только ради того, чтобы отвлекать плебс от надвигающегося апокалипсиса. Раньше сюда стекались тысячи, чтобы поглазеть на кровавые баталии мировых брендов и принести в жертву свои кредитки... теперь же главная арена опустела.
Когда-то всё это казалось чем-то вроде грандиозного аттракциона. В день открытия новоявленный неоколизей штурмовали с таким остервенением, будто внутри раздавали бессмертие. Желающих прокатиться на празднике жизни свозили со всей области на бесплатных автобусах. Этот путь виделся не чем иным, как путешествием в царство капиталистического разврата и лжи, завернутым в пестрый конфетный фантик, мне даже вспомнилась старая красивая русская сказка про Лису и Волка. Ну, помните ту, где рыжая плутовка аккуратно выела из пирожка всю сладкую начинку, заменив её сомнительной липкой альтернативой, охарактеризованной волком после дегустации как «уже не та».
Вот и мы тогда мчали в бесплатном шаттле к одному из таких пирожков, словно «Титаник» на айсберг с вывеской, обещавшей светлое будущее, — молодые, смешливые. На новеньком сиденье прямо передо мной уже красовалась корявая надпись, которая в переводе на цензурный могла бы звучать как: «Привет всем, мы выжили в час пик на открытии Меги. С любовью, ваши Вован и Димон».
Внутри сознания рождались странные ощущения: необъяснимая тяга к неизведанному с небольшой примесью гнетущей пустоты. Хотя, кем мы тогда были, в конце концов, чтобы судить о качестве начинки? Точно не волком.
Я потушила сигарету об урну и медленно двинулась к главному входу «Меги». В лучшие времена система заботилась о людях с поистине королевским размахом: автобусы подвозили клиентов к центральным воротам, которые гостеприимно распахивались навстречу их распахнутым кошелькам, образуя тем самым крепкие объятия, к которым будто бы сам собою напрашивался тройной брежневский взаимный засос. Уезжали же все из подземного паркинга, оборудованного специальными скамейками с подогревом. Судя по всему, главным корпоративным лозунгом здесь было — держать ноги в тепле. Систему изначально адаптировали под местные реалии, прекрасно понимая, что некоторые граждане будут лезть на эти лавки прямо с ногами — всё для культуры.
Нынешняя остановка обосновалась в пяти минутах ходьбы от входа. Прежде чем попасть в само здание, нужно было пройти небольшую полосу препятствий: перебежать дорогу несколько раз в обоих направлениях, преодолеть разбитый тротуар, уворачиваясь от луж, и успеть проскочить в крутящиеся двери, словно пытаясь доказать, что ты полностью достоин этой аудиенции. Последние вели себя непредсказуемо — они то намертво застревали, то вращались слишком быстро.
Но в этот раз дверь не работала. Она вообще не крутилась. Часть этого некогда футуристичного стеклянного барабана была наглухо заклеена мокрым картоном — вторую его половину, скорее всего, унесло осенним ветром. Рядом на плитке сиротливо валялась табличка с надписью от руки: «Вход со стороны парковки».
«Должно быть, друзьям жениха на сельской свадьбе легче пройти все конкурсы от родителей невесты, дабы забрать её из отчего дома, чем простому смертному приблизиться тут хотя бы на шаг к своей чистой и доброй мечте — совершению священного акта купли-продажи», — подумала я тогда.
Пришлось спуститься на нижний уровень и идти в обход по полутемному паркингу, уворачиваясь от автомобилей, которые подкрадывались сзади настолько бесшумно и неожиданно, как будто бы целью всей их жизни была исключительно охота на пешеходов. Подъезжая вплотную, они издавали пронзительные гудки, а потом пролетали мимо со скоростью хищных птиц, еще до того как испуганная жертва успевала осознать произошедшее.
Вокруг творился филиал чистилища. Немногочисленные бедолаги с абсолютно недоумевающими лицами кружили по бетонным блокам, тщетно пытаясь отыскать дорогу из этого лабиринта, — картина напоминала кадры из фильма на тему очередного зомби-апокалипсиса. Казалось, часть посетителей, выйдя на внешний круг спирали, начинает двигаться по инерции в сторону автобусных остановок, дабы успеть на транспорт к родному поселку Гундосово, не балующий их последние пять лет особой пунктуальностью.
Прямо на меня, тяжело дыша, из-за бетонной колонны со старой рекламой фитнес-браслета выскочила бабулька в глухом платке. Две огромные квадратные сумки оттягивали её руки до самой земли, а весь наряд выдавал в ней глубоко сельского жителя, совершившего ритуал паломничества в большой город.
— Внученька, а не знаешь, как туда попасть-то? — спросила она, глядя на меня с надеждой.
Я молча пожала плечами.
Люди бродили в слепом неведении. Со стороны казалось, что они уже давно позабыли, зачем вообще сюда пришли. Что они тут делают? А что я тут делаю? Для чего это всё? Неужели у всех нас просто сработал рефлекс, привитая временем привычка?
Вдруг кто-то неистово прокричал из самого глухого угла, не выдававшего своим видом ни малейшего намёка на счастливое воздаяние: «Вот она! Я нашел дверь!» И крестьяне, нерешительно и робко слившись в единый поток коллективного и бессознательного, двинулись на голос своего внезапного спасителя. Они шли, всё еще не веря в чудо и испуганно озираясь по сторонам, будто до сих пор ожидали нападения голодного Минотавра.
Все мы в своё время высокомерно шутили над желтыми стрелочками, указывающими путь на полу в ИКЕА. Но теперь, посреди этого безобразного хаоса, их высшее предназначение уже не казалось таким уж бессмысленным. Без них клиент в массе своей напоминал стадо, потерявшее пастуха.
Сейчас же, чем дальше продвигалась эта безликая масса, тем стремительнее возвращалась к гостям храма былая уверенность. Робкий шаг превратился в триумфальное шествие, которое быстро переросло в бодрый марш, а затем — в самую настоящую погоню. Возглавляла этот безумный забег та самая бабулька. С огромными сумками наперевес она задорно расталкивала окружающих мощными бедрами, демонстрируя такую прыть, что чемпион Австралии по регби мог бы невольно залюбоваться этой грацией, целеустремленностью и силой духа.
Похвастаться ни одним из этих качеств я, увы, не могла.
По мере продвижения из сумрака поднялся и быстро исчез металлический силуэт скейт-парка, похожий на скелет давно умершего доисторического животного. Как он сюда попал? Должно быть, мне показалось, ведь последние скейтеры претерпели метаморфозу еще в сытом 2012-ом, обернувшись сначала в самокатчиков, а теперь и вовсе в электросамокатчиков. Как говорил приятель моего тогда еще девятилетнего братца: «Четыре колеса возят тело, а два — душу». Раньше бы я с ним поспорила, но теперь со своим давним увлечением меня связывала только пара старых фоток, поношенные вансы и сломанный палец на левой ноге. Почему в нашей реальности скейтеры и скейт-парки могут существовать только по отдельности?
Подойдя к заветной цели, на стене у дверного проёма, зазывающего меня к себе светом моргающей люминесцентной лампы, я разглядела изображение чернокожего сотрудника, который любезно указывал рукой в сторону дверей. Он до жути напоминал стража Асгарда — Хеймдалля в исполнении Идриса Эльбы. В одном из его сосков на голом торсе была утоплена металлическая клавиша с надписью: «Для вызова аварийного лифта нажмите здесь». Я послушно шагнула туда, куда направляла меня рука «Светлейшего из асов».
Раньше на входе людей встречал парадный центральный зал, где каждые полгода менялся главный хедлайнер. Потребительский бог требовал новых зрелищ, и декораторы из кожи вон лезли ради этой ярмарки тщеславия: одно время здесь высился огромный робот из «Трансформеров», потом — гигантский аквариум с живой акулой, настоящий болид «Формулы-1» и колоссальная фигура из трех миллионов кубиков LEGO.
Одним из последних перформансов уходящей эпохи стал ледовый каток. Он-то и задержался здесь на доброе десятилетие. Справедливости ради стоит отметить, что бешеной популярностью этот аттракцион не пользовался никогда — всё-таки он по умолчанию подразумевал у людей редкую способность твердо стоять на ногах.
Максимум один-два отчаянных фигуриста в день решались исполнить свою сольную программу на этом пятачке. Они кружили под куполом из слепящих софитов на потеху местной интеллигенции, жующей бургеры по периметру. Аудитория пассивных почитателей фигурного катания всегда была внушительных размеров.
Глядя на эти импровизированные трибуны, мне в голову даже пришла мысль: если мы действительно хотим популяризировать фигурное катание, да и вообще любой другой спорт в регионах, нужно просто огородить спортивную площадку плотным кольцом фуд-корта — и аншлаг обеспечен. Хотя куда больший эффект на собравшихся, вероятнее всего, произвело бы караоке с джентльменским набором блатных романсов.
Весь этот фастфудный периметр, взявший в осаду микроскопический островок культуры, до боли напоминал провинциальный цирк шапито. Над головами вечно голодной, гудящей толпы полыхали абсурдные вывески, зазывавшие местных гурманов отведать «Папу Блинова», «Крылышки от Дяди» и десятки других продуктов с названиями, которые им не смог бы придумать даже ИИ на последней стадии алкогольного опьянения со всем своим шестипалым величием.
Десятки очередей, слившись в единую массу, издалека напоминали масштабную историческую реконструкцию. Правда, при детальном рассмотрении эпическое сражение оборачивалось банальной битвой клоунов из враждующих фракций. Часть этого безумного воинства щеголяла в помятых картонных коронах из «Бургер Кинга», головы других венчали нелепые треугольные колпаки, а кое-где в толпе мелькали и викингские шлемы. Настоящие варвары, прорвавшиеся в это адское пекло, дабы грабить и насиловать павших в очередях за комбо-обедами. Любой вменяемый человек подсознательно захотел бы обойти этот хаос стороной, но среди присутствующих вменяемых не наблюдалось. И я не исключение.
Я протискивалась сквозь эту беснующуюся толпу, судорожно прижимая к груди огромный стакан «Доброго кола». Вокруг высились спины истощавших от голода акселератов, за которыми не было видно ровным счетом ничего. Человеческий поток казался бесконечным — крики, визг фритюрниц, хруст костей и пластика. Кульминация наступила мгновенно: кто-то намеренно наступил на ногу заезжему викингу, и секунду спустя картонный король из «Бургер Кинга» уже валялся на заплеванном кафеле. В моем сознании тут же вспыхнули картины эпохи раннего Средневековья: именно так, должно быть, выглядело падение какого-нибудь беззащитного саксонского монастыря под натиском северных варваров. Королевская власть пала, замок взят, и дикие орды за кассами самообслуживания уже готовы делить добычу.
Дальше начался первобытный погром. Три яростных варвара методично втаптывали в пол ростового цыпленка — несчастного маскота «Крылышек от Дяди». Пыльная поролоновая голова птицы с треском отвалилась от корпуса, обнажив взмыленный затылок ее бородатого владельца. Из глубин кухни на выручку брату уже неслись еще два таких же петуха в засаленных фартуках.
Атмосфера была накалена до точки кипения. Толпа замерла в экстазе, не в силах оторвать завороженных взглядов от этого зрелища редкой красоты. Кто-то у касс истошно скандировал: «Давай! Давай!»
Это место срочно нужно было покинуть.
Фуд-корт выплюнул меня в другую реальность, и дикий шум в голове сменился звенящей тишиной, заложившей уши. Откуда-то из динамиков сочился безликий эмбиент — та самая музыка для лифтов, под которую удобно как покупать стиральный порошок по акции, так и вешаться на собственном ремне в примерочной. Мне всегда казалось, что её придумали специально для того, чтобы гипнотизировать покупателей, программируя их сознание прямо через рупоры в стенах, — иначе что ещё могло бы объяснить такой дикий ажиотаж вокруг компании Apple?
Бесконечные галереи коридоров уходили вглубь, напоминая райские кущи на подступах к потребительскому Эдему. Ровные ряды пластиковых пальм тянулись до самого горизонта, а доносившийся из кофемашин аромат арабики создавал ложное ощущение безопасности. Но я знала, расслабляться нельзя — это были охотничьи угодья. Самое настоящее сафари.
Там, в глубине искусственных зарослей, прятались беспощадные партизаны... местные вьетконговцы с лицами студентов младших курсов, затаившиеся с бумажными полосками-тестерами. С ними церемониться нельзя. Стоит инстинктивно улыбнуться одному из них — и всё, двое уже волокут тебя в парфюмерный магазин. Ты не понимаешь, что происходит, пока в ухо нашоптывают зазубренную АСМР-инструкцию. Ноги подкашиваются, ориентация в пространстве потеряна. А через час тебя выбрасывают как отработанный материал в грязный коридор — с двумя брендовыми сумками их продукции... завербованную в секту «Орифлейм».
Просчитав траекторию, я мастерски обогнула первую пару по дуге и вышла на параллельную сторону. Это и стало роковой ошибкой. Разглядывая за витриной летнее платье на манекене ядовито-зеленого цвета, я на секунду зазевалась — и в этот самый момент пропустила пять прямых попаданий бумажными пробниками в корпус.
И вот я иду, абсолютно не в силах прекратить вдыхать этот приторно-приятный запах. Голова кружится, взгляд окончательно расфокусирован, а мир вокруг начинает плавно терять свои жесткие формы. Пространство ТЦ сжималось и расширялось в такт моему бешеному пульсу, а во рту появился металлический привкус, будто бы я только что лизнула батарейку. Нижняя челюсть слегка онемела, превращая мои попытки сказать «отвалите» в невнятное мычание.
Глаза выхватили из тумана детские машинки-качалки: два черных «Гелендвагена» на мощных пружинах, а прямо за ними — полицейская машина с мигалкой. Разум, отравленный химией, моментально дорисовывает картину. Я с ужасом представила себе эту погоню: трёхлетние братки в подгузниках летят на своих броневиках от копов, отчаянно раскачивая пружины. Какое преступление они могли совершить? Где их родители? Неужели это легальный симулятор, жестокая тренировка для безболезненного вхождения во взрослую жизнь? Разноцветные детские паровозы под песню про синий трактор доставляли малолетних каторжан в концентрационные лагеря, доверху набитые пластиковыми шариками. По обе стороны коридора выросли вмонтированные в стены тюрьмы с рыдающими пленниками. Некоторые уже смирились со своей участью, а кто-то и вовсе сошёл с ума от безысходности. И на фоне этого тотального классового неравенства мимо проносились пёстрые электромобили с представителями местной золотой молодёжи. Счастливые обладатели арендованного транспорта с нескрываемым пренебрежением смотрели на запертых в клетках бедолаг, и те отвечали им взглядами, полными ненависти.
Мимо начали проплывать бесконечные зеркальные колонны. Я косилась на них и каждый раз вздрагивала — отражение подозрительно отставало на долю секунды. Из гладких стекол на меня смотрело что-то чужое. Фигура двоилась, черты лица плыли, и в какой-то момент в этом мутном глянцевом мареве мне померещилось и вовсе что-то дикое. Словно контуры тела неестественно вытянулись, а пальцы, судорожно сжимающие стакан, на мгновение показались когтистой лапой. Я замедлила шаг и попыталась выдавить из себя дружелюбную улыбку, но стекло ответило мне чудовищным, искажённым оскалом. В этой смазанной зеркальной вспышке на меня на секунду зыркнуло незнакомое мне существо. Должно быть показалось.
Я совсем забыла, куда шла — ноги сами несли меня в этом безумном течении, по накатанной траектории, прямо к финальной точке моей затянувшейся экспедиции. К «Ашану». Если смотреть на ТЦ как на единый живой организм, то этот гипермаркет неоспоримо являлся его кишечником. В самом начале, когда процессом пищеварения управляли непосредственно французы, это потребительское чрево выглядело совершенно иначе. Оно походило на замок Диснея: по чистым, просторным отделам порхали феи на роликовых коньках, консультанты учтиво улыбались, а на кассах сидели сотрудники, чья ловкость рук мало чем уступала мастерству автобусных карманников. В уме, конечно, можно было держать, что всем этим великолепием всё же заправляет некий злой султан, но пока золотые купола на дворце его татуированной спины были натёрты до блеска, ни у кого не возникало никаких вопросов.
Сейчас же «Ашан» больше напоминал избушку на курьих ножках, которая повернулась к потребителям задом. Она как будто предлагала прикоснуться к чему-то запретному, давно забытому и одновременно родному. По мнению нового руководства, за всем этим вычурным гламуром и бессовестным благополучием люди потеряли нечто большее — суть процесса.
Текущий формат предлагал больше не сдерживать колоритный набор местных культурных особенностей, сконцентрировавшись непосредственно на самом потреблении. Заигрывание с масками лишало человека самого главного — ощущения добычи. Ведь то, за что не нужно бороться и превозмогать, любой уважающий себя гражданин подсознательно посчитает недостойным и унизительным. Кроме того, на начищенном до блеска кафельном полу было бы слишком легко поскользнуться, а это в корне противоречило новой доктрине безопасности.
Ко входу мой путь пролегал через сказочный лес из искусственных новогодних елей. В рекламных целях их выставили вдоль выхода из касс как жриц любви — от самых дорогих к дешёвым. Первая, трёхметровая ель почти ничем не отличалась от настоящей и пахла калошами, а под последней, сделанной из бумаги и пенопласта, словно заяц, сидел охранник и увлечённо решал судоку. Чтобы не привлекать внимания, я прошла прямо у него под носом.
Массивная магазинная тележка показалась мне излишней, хотя над её конструкцией, по всей видимости, поработали передовые умы. Гордость отечественной разработки. Эти чугунные прутья наверняка использовались в разного рода изоляторах и гарантировали абсолютную надёжность. Тем более для того, чтобы взять эту клетку на колёсах, система предлагала кинуть монетку в копилку на её ручке. Интересно, какие опции открывали такие копилки на прутьях в режимных заведениях, если они, конечно, там были?
Первый отдел на моём пути раньше под завязку был забит бытовой техникой. Мне особенно нравился стенд с аудиоаппаратурой, дававший редкую возможность собственноручно протестировать любые наушники, подключив их к специальному демонстрационному пульту. Рядом высились стеллажи с компакт-дисками различных жанров. Достаточно было вытащить любой диск из коробки и вставить в проигрыватель, чтобы оценить качество звука и само музыкальное произведение.
Первое время нас откровенно разочаровывал небольшой выбор жанров — всё-таки альтернатива и ню-метал это немного не то же самое, что МДМ и симфоблэк. Теперь же на месте этого стенда стояла деревянная нелакированная тумбочка со стопкой книг: Толстой, Достоевский, «Колобок», раскраски для детей от трёх лет... выбор был. А вместо стены телевизоров в основном зале располагался огромный дубовый стол, за которым на раскладных китайских стульях два деда в дождевиках и забродских сапогах увлечённо обсуждали приманку для рыбы.
По старой памяти я было направилась в отдел праздничных украшений — раньше к празднику урожая местный ассортимент всегда ломился от традиционной атрибутики. Но вместо тыкв и соломы навстречу мне выкатилась детская коляска. Молодая мамаша лениво брела вдоль полок со сладостями, методично закидывая конфеты прямо в люльку, откуда в обратном направлении нескончаемым потоком вылетали пустые фантики от шоколадных батончиков и мармелада. Увидев меня, женщина мгновенно скривила недовольную физиономию. Это был классический превентивный удар. Я остро почувствовала, что увидела то, чего видеть не должна, и меня накрыло удушающей волной стыда. Ведь в общественном сознании нет ничего святее материнской любви, но моё внезапное появление сработало как катализатор, превративший этот чистый и высокий акт заботы в банальное магазинное воровство. Мне дико захотелось провалиться сквозь землю.
Традиция празднования Дня урожая уходила не так уж и далеко в историю. Вопреки распространённому заблуждению, те же фонарики из тыкв были не чем иным, как изящным способом утилизации излишков, а вовсе не элементами сатанинского обряда и ведьминских шабашей, как утверждали специалисты с центральных телеканалов. В последнее время она и вовсе стала заложником долгих дискуссий на тему того, следует ли людям вести столь праздный образ жизни. С чего бы это вдруг на ровном месте случаться радости, затмевающей своей спонтанной массовостью даже день рождения Председателя Президиума Верховного Совета? Не много ли улыбок на квадратный метр? Собственно, градус хорошего настроения тут же сбивали скудный выбор и неоправданно высокий ценник на тыквы. То, что в иной день слыло пищей для бедняков, в период грустных партизанских празднеств обретало премиальный статус. Никто, конечно же, на это зариться теперь не спешил.
Я прибавила шагу, пытаясь как можно быстрее раствориться в хитросплетениях центральных рядов. Внезапно тишину соседнего прохода разорвал визг пластиковых колёс и треск рации. Дорогу той самой мамаше с коляской преградили двое угрюмых ЧОПовцев. Гора улик в виде мятых обёрток валялась прямо у их ног, но пойманная женщина даже не думала сдаваться. Она хищно подалась вперёд и буквально сквозь зубы утробно зарычала на охрану: «Я бы заплатила на кассе!..» На её перекошенном лице проступила звериная гримаса, готовая защищать свою добычу до конца.
Охранники испуганно смотрели на неё, совершенно не понимая, что делать.
— А если бы бабка не заметила, вы бы так и ушли?!
В стороне стояла та самая бабулька с подземной парковки. Наклонившись над открытым холодильником, она делала вид, что увлечённо выбирает товар, а сама из-под руки кусала эскимо. Услышав, что речь зашла о ней, старушка резко отвернулась и попыталась судорожно спрятать наполовину сглоданное мороженое от посторонних глаз. Всё время, пока я отдалялась, за моей спиной разносилась бранная ругань, а ребёнок в коляске завыл.
И вдруг я обратила внимание на то, что все проходы превратились в глухие охотничьи тропы. Куда ни глянь. Стало очевидно: люди вокруг больше не выбирали продукты — они рыскали... метались между рядами, цепко хватаясь за поручни чугунных тележек и глухо ворча в очередях. Толпа скалилась на жёлтые ценники со скидками... даже не толпа, а стая. Настоящие волки, готовые перегрызть ближнему глотку за товар по акции. Откуда они взялись? — пронеслось в голове. — Кто привёл сюда животных? Ещё немного, и они разорвут меня в клочья. Очередь к кассам самообслуживания превратилась в давку. Повсюду бесновались эти твари, и казалось, из этого логова уже не выбраться.
Я взяла с полки пакет с кормом для кошки — надо было торопиться, но кассирша не спешила с обслуживанием. Касс оказалось, в общем-то, немного, но на остальных серые чудовища с завидной скоростью хватали зубами добычу и скрывались с ней в лесу из пластиковых сосен. По транспортерной ленте катались окровавленные окорока и пирамиды из рулонов туалетной бумаги, будто бы наглядно подтверждая мысль о том, что жизнь есть не что иное, как вечный круговорот. Я стояла и рассматривала кассовую витрину. Согласно персональной рекомендации заведения, главными ценностями были презервативы, бритвенный станок и бутылка «Столичной».
Минуты тянулись вечность. Кассирша, казалось, вообще не замечает градуса напряжённости. А возможно, она специально дразнит их? Зачем? И тут я снова вспомнила ту сказку, зашифрованное послание предков про Лису и Волка, и ужаснулась. Это же те самые простодушные, обманутые лисой волки из сказки, познавшие вкус пирожка с сюрпризом. Краем глаза я зацепила огромную глянцевую витрину закрытого бутика. Из мутного марева прямо на меня в упор смотрели жёлтые, полные экзистенциального ужаса волчьи глаза. Неужели это я?
Я спешно бежала из этого гнездилища капиталистического порока, поджав хвост. Внутренний зверь затаился глубоко на дне сознания, оставив после себя лишь глухое раздражение и жгучее желание оказаться как можно дальше от этого места. Самое паршивое в любом прозрении — это то, что ты больше никогда не сможешь развидеть окружающую тебя реальность.
Вернусь ли я сюда? Конечно же, да. Такие путешествия давно стали для меня чем-то вроде регулярного языческого ритуала — контролируемого погружения в нижний мир, где в безумном первобытном танце потребления мой внутренний волк — тотемное животное. Проводник, который скалится из глубины витрин, напоминая, кто я есть на самом деле в этой стае обманутых хищников.