Лавиния.

[Millia]

Как обычно, несколько пояснений перед основным текстом.
1) Квента очень большая. Да, я - графоманка. Людям, которые не любят большие объемы текста, лучше и не начинать чтение.
2) Я искренне уверена, что квента - это история персонажа, а не музыка или картинки. Поэтому тем, кто все же решится прочесть это, придется иметь дело с большой стеной текста.
3) Никакого экшена в истории Лавинии нет. Только сопли с намеками на очень близкую дружбу двух девушек. Тем, кто ждет напряженного действа, опять таки, лучше и не начинать чтение.
4) Писалась квента давно, для другого сервера. В ней описано два персонажа, но отыгрыш второй не предполагается. Кроме того, уточню на всякий случай - в тексте описаны события, происходившие довольно давно. Несмотря на то, что действие частично происходит в Луносвете, обе героини - высшие эльфийки.

- Угу, так я тебе и поверила.
- А я говорю, он лежит там. Большой-большой, как наш дом, и весь в чешуе. И он обещал взять меня в ученики.
- Ты опять обманываешь, как в тот раз, когда говорила, что видела нашего короля!
- Я его правда видела, вот как тебя сейчас. Он шёл по лесу, собирал цветы и поздоровался со мной.
- Моя мама говорит, что ты всё время обманываешь. Врушка! Врушка! И задавака!
- Сама ты вредина. Ну, хорошо-хорошо, не иди со мной, разве я тебя звала? Сама за мной пошла, когда я тебе по секрету сказала, что видела дракона.
- Тогда я тебе верила, а теперь нет. Хочу домой!
- Ну и иди себе домой, я тебя не держу. Мы совсем недалеко от деревни отошли.
- Лес страшный, мама мне по нему запрещает ходить одна.
- Ну, можешь покричать и позвать свою маму, раз ты без неё боишься шаг сделать. А я пойду искать моего дракона. Он был такой большой, и обещал научить меня своим заклинаниям…
По лесной тропке шли две девочки-подростка. Впрочем, лесом то, что их окружало, можно было назвать с изрядной долей условности. За прошедшие тысячелетия эльфы довели некогда дикие, непролазные тролльи чащобы до состояния безобидной рощи. Даже детям бродить по этим удобным, проторенным тропам было вполне безопасно, тем более, что на севере были ещё видны городские стены. И две девочки, ругаясь и противореча друг другу, шли по тропинке, ведущей к морю.
Одна из девочек, темноволосая, чуть ниже ростом, была одета в изящную тёмно-синюю робу, украшенную серебристой вышивкой. Это она жаловалась, и хотела вернуться обратно. Судя по усталому, замученному виду, она не привыкла к далёким прогулкам, и бедняжка никак не могла поспеть за своей подругой, хотя её руки были свободны – а её спутница несла мешочек с общим обедом. Вторая, одетая в зелёный кафтанчик, была заметно выше, да и выглядела она сильнее. Светлые волосы падали на игрушечные лук и стрелы, висящие у неё за спиной. Шла она быстрым, широким шагом.
- Долго идти ещё? Я устала.
- Совсем немного осталось. Но, если ты хочешь назад повернуть…
- Вовсе нет! Но ты уже полдня говоришь, что нам недолго осталось.
- Сама ты врушка, мы меньше часа идём.
- Я никогда так далеко ещё от дома не уходила!
Девочка в зелёном с важным видом задрала нос, отпустив высокомерную, явно подслушанную у взрослых фразу о бесполезных магах. Выглядело это в устах ребёнка довольно смешно, особенно из-за голоса, который девочка пыталась сделать ниже и грубее. Её спутница всхлипнула, но пошла чуть бодрее, сжав зубы. Она, наконец, замолчала, окончательно разозлившись на подругу. Довольно долго две девочки шли молча, и единственным и звуками, нарушавшими тишину эльфийского леса, было пенье птиц.
Море открылось перед эльфийками неожиданно. Казалось, ещё секунду они шли по густому, светло-зелёному, бесконечному лесу, но вдруг ряды пышных, ухоженных деревьев закончились, и впереди возникла бескрайняя голубая гладь. Волны медленно, с мерным шумом набегали на песчаный берег, далеко на севере, в мягкой дымке, были видны шпили академии волшебства, и ни один парус не нарушал бескрайнего простора. Девочки застыли, и из груди той, что в синем, вырвался возглас неподдельного восхищения. Не дожидаясь подруги, она бросилась к пенным волнам, широко раскинув руки. Её спутница выронила из рук мешочек с обедом, и бросилась вслед, крича:
- Стой, ты же плавать не умеешь!
Младшая девочка вбежала в воду по колено, и подол длинной, до пят, синей робы поплыл за ней. Она развернулась, и плеснула набранной в горсти водой в свою проводницу. Та возмущённо фыркнула и полезла к подруге в воду, в свою очередь, немилосердно плескаясь в неё, и портя дорогую, изящно расшитую мантию. Девочки барахтались на мелководье, обливались, бегали по песку наперегонки и явно получали от этого огромное удовольствие. Наконец, зелёной удалось ухватить рукав мантии подруги, и, воспользовавшись своей физической силой, она повалила младшенькую на землю.
- Сдаюсь, - смеясь, проворковала оставшаяся без рукава девчонка. – Ну и где твой дракон?
Её подруга скорчила грустную рожицу.
- У-улетел, пока я тебя от утопления спасала. Думаешь, он бы стал нас ждать? Мы опоздали из-за тебя на целый час.
- Ах ты, врушка! – рассмеялась младшенькая. – Не было никакого дракона!
- Был! – зелёная показала язык. – Большой и чешуйчатый, но из-за твоего легкомыслия и наивности, Лавиния, мы его упустили. Ну и какая из тебя магесса? Нужно мно-ого, мно-ого работать над собой, - девочка растягивала слова, явно подражая чьему-то голосу.
Обладательница синей робы зачерпнула ладошкой песок и бросила его в подругу.
- Не смей передразнивать мою мать!
- И кто же мне запретит это? – вторя девочка явно дразнилась. – Уж не ты ли?
- Я и запрещу! – Лавиния снова набросилась на старшую подругу, и девочки, изображая борьбу и смеясь в голос, покатились по песку.
Через несколько минут младшая девочка, бессильно смеясь, лежала на песке, а старшая, состроив грозную гримаску, поставила на неё свой сапожок.
- Сдаёшься?
- Сдаюсь. Но ты всё равно врушка!
- А вот и нет!
- А вот и да!
- Сейчас брошу тебя, и будешь одна домой возвращаться.
- А вот и вернусь!
Девочка в зелёном, рассмеявшись, повалилась на песок рядом с подругой. Лавиния, улыбнувшись ей, встала и направилась к лежащему на земле мешочку с едой. В нём оказалась пара бутербродов и фляжка с соком. Весело смеясь, подружки уничтожили небольшой запас еды, расположившись у набегающих волн и разглядывая морскую даль да шпили магической академии.
- Как красиво, - произнесла младшая, опуская в воду кончики пальцев, и стряхивая с мантии остатки хлебных крошек.
- А знаешь, сколько в мире есть красивых мест? Меня отец недавно брал на юг, к реке, и показывал водопады. Когда я вырасту, я стану знаменитой путешественницей, и увижу весь мир!
- А я стану великой магичкой, - начала младшенькая, но так и не смогла закончить – подруга её перебила.
- Станешь великой магичкой, и всю жизнь проведёшь вон в той башне за пыльными фолиантами во-от такой толщины. А я увижу весь свет – от южных джунглей, до северных льдов. А ты будешь сидеть в своей башне и завидовать.
- Ты просто завидуешь, - теперь пришла очередь Лавинии показать язык. – Ты до сих пор еле-еле можешь произнести простейшие заклинания. Моя мама всегда говорит, что рейнджеры – это неудавшиеся маги.
- А ты всегда и во всём слушаешь свою маму. Настоящий маг всегда имеет своё мнение, - судя по голосу, зелёная снова кому-то подражала.
- Сколько раз я говорила, не смей передразнивать мою маму! – будущая магичка даже попыталась показать будущей великой путешественнице кулачок. Вышло не очень грозно.
- А ты за неё не прячься, не прячься, - старшая чуть рассмеялась. – Что не спрошу – «Моя мама говорит», «моя мама говорит». А у меня папа рейнджер, но я же не хвалюсь этим!
- А я вот люблю свою семью, - судя по тону, Лавиния была близка к тому, чтоб расплакаться.
- Извини, - чуть виновато произнесла зелёная. – Я не хотела тебя обидеть.
Девочка в синей робе молча положила ладошку подруги, и замерла, грустно и мечтательно глядя в морскую даль. Или на шпили магической академии?

Лавиния росла быстро, и через несколько лет она почти догнала свою старшую подругу. Теперь это была довольно высокая, темноволосая, тихая и застенчивая девушка, пожалуй, излишне склонная к меланхолии. Она так и осталась домоседкой, и чаще всего её тонкую, немного хрупкую фигурку можно было увидеть в саду матери, между пышных деревьев и ухоженных дорожек. Редко-редко она расставалась с одной из многочисленных книг о древних временах, героях, чудовищах, и, разумеется, о магии. Дальнейший путь девушки был ясен – её ждало обучение в Академии, а затем та карьера магички, которой, с большим или меньшим успехом, следовало не одно поколение её предков. Эта предопределённость даже радовала тихую, не слишком смелую девушку, если бы обучение не требовало расставания с Таариэль.
Без подруги застенчивая магичка себя просто не представляла. Девочки родились в соседних домах, и, сколько Лавиния себя помнила, больше чем на несколько дней они не расставались. Отъезд же в город означал бы продолжительную разлуку, недели, если не месяцы одиночества. От одной мысли об этом бросало в дрожь. Огромное здание Академии казалось таким холодным и пустым, а незнакомые, важные, занятые своими исследованиями магистры невольно пугали девушку. Порой она даже начинала сомневаться в своих талантах. Нет-нет, в умении колдовать Лавиния не сомневалась, но ведь в королевстве столько желающих быть студиозусами, и кто скажет, что магистры выберут для обучения именно её? С незнакомыми эльфами чаще имела дело старшая из подруг, избавляя от этого юную магичку.
А время шло, с высоких деревьев в густом саду осыпались листья, после холодных ночей лужицы на дорожках покрывались ледяной коркой, и мать Лавинии уже достала из дальнего шкафа тёплую мантию. Однажды ночь выдалась особенно холодной. Темноволосой эльфийке отчего-то не спалось. Она бродила по своей комнате, то изучая многочисленные фолианты, по которым она готовилась к экзамену, то пытаясь заснуть, ёжась от холодного сквозняка. Тьма за окном уже начинала проясняться, когда в уголок окошка ударился камушек. Лавиния выглянула наружу, и услышала задорный, громкий голос.
- Прыгай вниз, трусишка. Посмотри, снег выпал.
Таариэль стояла посреди засыпанного сада, по колено в снегу, между серебристо-розоватых в свете зари оснежённых деревьев. На ней была тёплая зимняя курточка, за спиной виднелись лук и стрелы. Магичка осторожно перегнулась через подоконник, и зябко спрыгнула на землю, направляясь к подруге.
- Холодно…
- Холодно, - передразнила её светловолосая эльфийка. – Лавви, нельзя быть такой мерзлякой. Посмотри, первый снег выпал.
- Да, Таари, - младшая подруга снова поёжилась. – Очень красиво. Зачем ты пришла в такую рань?
Лучница широко улыбнулась, но в глазах её мелькнула лёгкая тень грусти.
- Я ухожу. Пожалуйста, не перебивай меня. Лавиния, ты скоро уедешь в город, тебя тут уже не будет, что же я тут забыла? Ради тебя оставаться тут не стоит, а я всегда мечтала повидать мир…
- Подожди, - тёмненькая всё же не выдержала. – Подожди, ты, что, хочешь сбежать? Твои родители в курсе?
- Ох, - Таари усмехнулась. – Я уже достаточно взрослая, чтобы не цепляться за мамину юбку, особенно если вспомнить, что никакой юбки моя мама не носит, - девушка попыталась выдавить из себя улыбку. Вышло не очень. – Лавви, мне пару лет до совершеннолетия осталось, ты что, считаешь, что я пропаду?
- Ты – нет, - магичка едва сумела сдержать слёзы, и говорила тихим-тихим голосом, - а я – да. Как же я без тебя буду?
- Ну, ты справишься, - руки лучницы легли на голову подруги. – Тебя же всё равно скоро учиться отправят, чем я тебе помогу?
- Не знаю, - Лавиния всхлипнула. – Я думала, ты будешь тут, ожидать меня…
- Не глупи, смешная моя. Я буду тратить тут долгие месяцы, чтобы пару раз в год видеть тебя, когда высокомерные рукодрыжники отпустят из академии?
Юная колдунья снова всхлипнула, и даже не обратила внимания на колкость в сторону магов. Ей всё-таки до самого конца не верилось в разлуку с подругой, а разлука – вот она уже. Сердце словно пронзило острое осознание того, что они, может, видятся в последний раз. Оставалось не так много времени, через пару часов эльфы в округе начнут вставать, и тогда бежать Таариэль будет точно поздно. Значите, осталось всего несколько минут, и каждая из этих минут на вес золота. Лавиния замерла, вглядываясь в лицо лучницы, пытаясь запомнить каждую чёрточку, каждый оборот поведения, каждый тон чуть хрипловатого голосаТаари. Говорить ей не хотелось, да и не о чем было. Она просто молча взяла руку утренней гостьи, да так и застыла, сдерживая подступивший к горлу ком. Её подруга так же молча гладила тёмные волосы магички, безмолвно прощаясь с ней. Наконец, младшая из девушек не выдержала.
- Ты точно уходишь? Неужели это не может подождать пару дней?
- Лавви, тогда нам будет ещё сложнее расстаться. Лучше так – сразу и окончательно. Прости, мне нужно спешить. Да и не могу я смотреть на то, как причиняю тебе боль.
- Но ты же вернёшься? Это не навсегда? – темноволосая даже дёрнулась чуть от возбуждения, не в силах подавить накатывающееся отчаяние.
- Обязательно вернусь, обещаю. Разве я когда-нибудь тебя обманывала?
Лавиния кивнула и замерла, глядя как фигура её лучшей и единственной подруги, такая маленькая и одинокая на фоне огромных деревьев, удаляется по длинной аллее. До боли стиснув зубы, она глядела ей в след, чувствуя, как мир бледнеет. Предстоящий экзамен в Академии, занятия магией, даже семья – всё сразу как-то перестало казаться важным. Из горла вырвался короткий всхлип, медленно, спотыкаясь, девушка поплелась обратно к окну. Перекинула ноги через подоконник, влезла назад. Рухнула на кровать, думая о том, что матери нельзя будет говорить об уходе Таариэль. Всё перед глазами плыло, по щекам катились слёзы, хотя магичка так и не поняла, когда заплакала. В голову сами собой лезли воспоминания о подруге, и от этого становилось ещё тошнее. Она больше не будет дразниться, не будет выманивать из деревни на поиски разных существ, не будет ругать магов, не будет показывать добытые ей трофеи. Неизвестно, вернётся ли вообще она. Мир велик, и даже если с Таари ничего не случится, что повлечёт её назад? О своей персоне магичка была не самого высокого мнения. Так зачем Таариэль, недолюбливающей волшебников, возвращаться в управляемое волшебниками королевство?
Глаза Лавинии медленно закрывались, она погрузилась в странный полусон, полу бодрствование. Холодный ветер продолжал дуть в открытое окно, но она уже не замечала холода. Вместе с Таари эльфийка умирала от клыков и когтей диких зверей в каждом лесу, вместе с ней гибла на каждой опасной дороге от ножей разбойников, вместе с ней выпивала яд, поднесённый лукавым трактирщиком. И теперь рядом не было никого, чтоб успокоить, чтоб сказать, что всё это – не более, чем фантазии, а на самом деле всё будет хорошо. С уст девушки срывались тихие стоны. Она испуганно свернулась в клубок, пытаясь стать меньше и укрыться от мира тоненьким одеялом. Наконец, страшные видения отступили, и магичка, наконец, заснула.
«Вот я, бреду по глубокому снегу, видишь? Солнце встало, освещая меня на снегу. Всё хорошо. Я ещё не ушла далеко от дома. Видишь, на горизонте шпили эльфийской столицы? Ни врага, ни зверя вокруг. Я вернусь, даю тебе слово. Я тебя не брошу, никогда. Не расстраивайся, оно того не стоит. Жди меня. И закрой окно, простудишься».

Что можно рассказать о нескольких следующих десятилетиях жизни Лавинии? Труднее всего описывать самые простые вещи. Экзамены в Академию сдать ей удалось, может быть, и благодаря тому, что она о них теперь думала гораздо меньше. Едва ли её расстроило бы ещё сильнее, если бы экзамен не удался. Теперь девушка была одной из многочисленных учениц, достаточно одарённой, чтобы учиться без особых проблем, но и достаточно обыкновенной, чтоб ничем не выделяться в глазах учителей. «Лавиния? Это та, тёмненькая?» - так её могли бы описать и преподаватели, и большинство соучеников. Она не лезла в первые ученицы, не была красавицей, не сближалась с окружающими – так что можно было сказать про неё? Только то, что на самом деле скромная магичка владела Тайной. Именно так, Тайной с большой буквы, пусть она и могла бы показаться окружающим и смешной и жалкой. А те, кому есть, что скрывать, обычно не стараются выlелиться в толпе.
Лавиния видела сны. Верила им. Не верила. Снова верила. Но видела она их всегда, каждую ночь. Каждую ночь ей являлась ушедшая подруга – в городе, на корабле, в лесу, снова в городе, в какой-то грязной комнате, в окружении самых разных тварей. Что это было, воспалённое воображение или проявление каких-то магических способностей? Как хотела эльфийка надеяться на это! Но она боялась спросить о вещих снах у старших, более опытных магов. Ведь тогда придётся объяснять, и они прикоснутся к Тайне своими грязными руками. Вдруг они засмеют самое большое чудо в жизни девушки? Или, ещё хуже, вдруг окажется, что никакие это не вещие сны?
Худенькая девушка дни и ночи проводила в библиотеке. Она была не одинока, но последствия чтения других учеников были видны налицо. А эта магичка, столько часов проводившая с книгами, даже после чтения не выказывала особых талантов. Скучная, старательная зануда, компенсирующая врождённую бездарность учением? Лавиния была не против. Ей, в сущности, было безразлично, что о ней думали, но одна мысль о раскрытии её тайны повергала девушку в дрожь. Никто не должен был знать, зачем она днюет и ночует в библиотеке, никто не должен понять, что связывает её с Таари, никто! Она даже избегала их общих знакомых, словно опасаясь, что те как-то испортят прекрасный образ, застывший в душе магички.
И, как и у всякой, хранящей в душе Тайну, у девушки была Мечта. Скромная, как и сама эльфийка – и очень не простая. Лавиния хотела понять, истины ли её сны. Хотела узнать, что на самом деле происходит с её подругой. Она готова была ждать, о, как она умела ждать! Выяснить, какие заклятия нужны, чтобы помочь ей в этом, было не сложно, но на то, чтоб научиться применять их, ушли долгие годы. Вернее, даже не годы. Десятилетия. И при этом юная магичка не могла ни перед кем открыться, не могла найти учителя, и даже не имела специального времени на эти, самые главные для неё занятия. Магическое обучение не может быть простым, и Лавиния занималась ночами, в своей маленькой спальне, чем-то даже напоминающей монашескую келью. Тени от свечи плясали на каменных стенах, темноволосая девушка сидела, склонившись над конспектом, переписанным из очередного библиотечного тома, и время стремительно неслось для неё. Луна словно летела по небу, звёзды появлялись и бледнели стремительно. Ей казалось, что она только села за свои свитки, а уже наступало утро, и приходило время идти на занятия. Бледная, апатичная от отсутствия сна, Лавиния казалась ещё тише и незаметнее. А память, и без того измученную ночными бдениями, приходилось напрягать снова, изображая прилежную ученицу.
Каникулы были отдыхом. Волшебница снова возвращалась в родные места, в те самые леса и аллеи, по которым она бродила с подругой. Её мать в последние годы сильно сдала, теперь старая магичка редко выходила из небольшого, красиво обставленного дома. Она очень гордилась своей дочерью и почти не следила за ней, так что хотя бы дома Лавиния была предоставлена самой себе. Здесь она могла бы, как ей казалось, добиться большего, но, увы! Тут не было библиотеки, не было книг, этих учителей скромной девушки. Немногочисленные книги её матери были посвящены в основном творящей магии, совершенно бесполезной для того, чтоб выяснить, где теперь Таари. И волшебница просто бродила по старым аллеям, уходила к морю, на тот пляж, где она часто играла с подругой, странствовала по ухоженному лесу. Это дни дарили ей счастье. Каждый раз Лавиния верила, что её подруга, наконец, вернётся. Вот сейчас, выйдет ей навстречу из-за вон того дерева, за которым она всегда пряталась в детстве. Придёт в сад, на то самое место, где они прощались столько лет назад. Окажется у себя дома, вернувшись из долгих походов.
А вестей от Таари всё не было. Сначала её искали. Охотница и прежде пропадала на целые недели, и поэтому только через целый месяц до её родителей дошло, что с их дочерью что-то случилось. Отряд рейнджеров отправился на её поиски на юг, к границам королевства, туда, где порой проявляли активность представители тролльих племён. Разумеется, даже следов Таариэль там не нашли. Но ещё пару месяцев охотники на границах королевства искали светловолосую девушку, почти девочку, в зелёной курточке и с луком за плечами.
А потом о ней забыли. Только родители ещё обещали награду за вести о Таари, но желающих получить десяток золотых монет всё не находилось. Впрочем, порой у порога их дома появлялись странные создания, авантюристы всех мастей – то священник из Лордаэрона, отступивший от Святого Света и рассказывающий, как светловолосая эльфийка умерла у него на руках, то забулдыга из портовой таверны, сочиняющий сказки про морячку откуда-то с юга. Родители охотницы им не верили – Лавиния тоже. А потом и обманщики, видя, что обещанная награда так и остаётся недоступной, забыли дорогу к дому Таари.
Магичка любила читать рядом с ним, на холме, глядя, как лучи заходящего солнца освещают крышу того здания, где когда-то жила подруга. Сад вокруг него пришёл в запустение, крыша прохудилась, заборчик обветшал. Хозяева, в конце концов, покинули его, и он стоял в ложбинке между холмами, одинокий и никому не нужный. Лавиния любила заходить в него. Пыль лежала на полу, окна были разбиты, мебели в комнатах уже не было. Светлая, лёгкая грусть охватывала волшебницу. Она могла стоять там часами, вспоминая, как выглядели эти комнаты пару десятилетий назад, когда она играла тут маленьким ребёнком.
А потом было снова возвращение в академию, публичные занятия в толпе юношей и девушек в таких же робах, как она. Новые бессонные ночи в тесной комнате, где по стенам плясали тени от горящей свечи. Часы в библиотеке, между тяжёлых фолиантов и тонких свитков. И это продолжалось десятилетия…

[Millia]

Что нужнее всего магу? Время и терпение. У Лавинии было в достатке и того, и другого. Несколько десятилетий, каждую ночь она тренировалась в применении единственно нужной ей школы – Школы Предсказания. Глядя в маленький хрустальный шарик, купленный ей у завышающего обучение студиозуса, она до боли в глазах пыталась разглядеть хоть что-то. Целыми часами она проводила ритуалы в своей комнатке-келье, рисуя магические фигуры на полу, фокусируя энергию вокруг этой маленькой хрустальной точки. Долго, очень долго, она собирала энергию арканы и творила заклинания, бормоча волшебные слова и делая руками пассы, похожие на странный, нездешний танец. И после многих часов подготовки всё, что она видела – белесая мгла внутри шара, шевелящаяся пустота, и ни следа того, что она хотела увидеть.
Порой ей казалось, что там всё-таки есть что-то. Что она видит, видит то, что хотела – дорогу к Академии, серую в сумерках траву, яркую луну над океаном. Но если такие видения и появлялись, то уже в следующую секунду белесая мгла наступала вновь, а магичку, покрытую испариной, мелко дрожащую, усталость кидала на кровать. Лишь огромным усилием воли она изображала вялую заинтересованность на занятиях в такие дни. И потом, много ночей к ряду, она снова не видела ничего – только всё та же мгла, белесые комья тумана, и даже ни намёка на реальный мир.
Прошёл не один год, прежде, чем Лавиния достигла хоть какого-то успеха. В хрустальном шаре отражалась осенняя ночь в рощице перед академией. Мягкий, ласковый ветер чуть шевелил листья деревьев, какой-то припозднившийся студент спешил по единственной дорожке, высокие, холодные звёзды светили с черного бархата неба. Магичке казалось, что она сама стоит там, на мягкой подстилке опавших листьев, вдыхая холодный осенний воздух, пропитанный запахом моря. Она едва не потеряла концентрацию от восторга, от того, что заклятие, наконец, удалось и от тёплых, согревающих волн силы, бегущей по её телу. Эльф – один из соучеников Лавинии прошествовал так близко, что, казалось, она могла дотронуться до него рукой. Шарик медленно мутнел перед глазами девушки. Первыми начали исчезать звёзды, одна за другой, сперва тусклые, а потом те, что ярче. Ветви дерев постепенно сливались в одну серую, непроглядную массу. Но девушка, словно не замечая этого, долго ещё вглядывалась в хрустальный шарик, следя за чуть более светлым пятном на том месте, где была луна.
Наутро был выходной, и юная магичка устроила праздник. Она прибилась к небольшой компании знакомых, собиравшихся в город, в таверну, отмечать удачную сдачу экзамена одним из них. То, что к ним присоединилась Лавиния, вызвало лёгкое удивление – прежде эльфийка сторонилась общих развлечений. Но, в конце концов, она была молодой, достаточно симпатичной девушкой, так что лишних вопросов это не вызвало.
Темноволосая устроилась в самом углу, медленно потягивая вино, и осторожно, с не вполне понятной ей самой опаской, глядя на окружающих. Это был целый другой мир, не замеченный ею за толстыми томами и ритуальными кругами. Девушки смеялись, танцуя с парнями, за столами рекой вилось вино, и большая часть посетителей никак не походила на достойных потомков самой магической расы на свете. Сейчас это были, прежде всего, юные создания, берущие от жизни всё и не думающие о завтрашнем дне. Лавинии стало смертельно грустно от того, что никто никогда так не подойдёт к ней, не предложит руку для танца, не предложит бокал вина. А если такое и случится, она сможет только смущённо пробормотать, что не умеет танцевать. Ритуалы, сложнейшие многосторонние знаки – это сколько угодно, но танцевать девушку никто никогда не учил. Тихо, почти не слышно, скользнула она к выходу.
- Ты куда, Лавви? – не успела она пройти и половины пути, как её окликнул один из студентов. – Что такая грустная сегодня?
Это был Дейлар. Невысокий, голубоглазый блондин на пару курсов старше Лавинии. Некрасивый – по меркам высших эльфов, не особенно талантливый по тем же меркам. Даже изучал он самую простую из школ, школу Отречения, прекрасно понимая своё место в этом, управляемом куда более великими магами, городе. «Такой же, как я?» - невольно подумала Лавиния, и её сердце болезненно сжалось.
- Никуда, - девушка выдавила из себя улыбку. – А ты?
- Ну, я хотел пригласить тебя на танец, - волшебнице показалось, что в глазах Дейлара на секунду мелькнула тяжёлая, безысходная обречённость. Темноволосая вспомнила, что более талантливые студиозусы его курса избегают благовоспитанного, доброго, но откровенно ординарного мага. И вот теперь он вынужден сидеть вместе с теми, кто здорово младше его, напрасно ища себе пару для танца.
- Почему бы и нет? – Лавинии очень хотелось хоть немного подбодрить парня, или, хотя бы, не причинить ему боль своим отказом. Несмотря на лёгкую грусть, девушке было хорошо. В глубине души она уже смирилась с тем, что этот мир, полный красок и веселья – не для неё. Она знала, что больше никогда не пойдёт на общий праздник. Наверное тем, более красивым и ярким девушкам, что танцуют посреди залы, это и доставляет удовольствие, но хрупкая магичка прекрасно понимала, что она ничего кроме смущения не будет испытывать в этом, таком привлекательном с виду, круге света. А от того, что Дейлар прикоснулся к её руке, Лавинии просто захотелось провалиться сквозь землю. Только от обречённости, как ей казалось, бедный парень мог бы выбрать такую девушку как она. Да и зачем нормальному, взрослому мужчине эльфийка, помешанная на пропавшей в детстве подруге, и тратящая долгие ночи на магические ритуалы, в которых боится признаться с утра?
Они танцевали весь вечер – чуть в стороне от других. Кажется, Дейлару давно не хватало собеседника, и он вывалил на магичку едва ли всё интересное, что только не случалось с ним в жизни. Лавиния узнала, что блондин – единственный сын у родителей, долгие десятилетия верой и правдой служивших семье одного из магистров. Он с детства проявлял таланты к магии, и отец, служивший ещё дяде магистра Аркониэла, мечтал, что сын сумеет привести их род если не к славе и богатству (о, так далеко мечтания верного слуги не заходили), то к доброму имени и достатку. И маг отблагодарил своего верного дворецкого – мальчик, чьи способности вызывали восторг только у семьи, был принят в академию. Добрый нрав, старание и послушание располагали к нему многих преподавателей, пускай талантами он и не блистал. Но для своих сверстников, большинство из которых гордилось магическими умениями, Дейлар стал идеальной мишенью.
Лавиния была не первой девушкой, согласившейся танцевать с ним, но первой, кто заворожённо, с какой-то болезненной жалостью выслушивала излияния юноши. Она уже знала про его любовь – Теллерию, высокомерную магичку старшего курса. Дейлар считал рыжую красотку едва ли не воплощением всех земных совершенств, но у девушки из рассказа сложилось другое мнение. Скорее, это была не слишком умная, взбалмошная особа, избалованная вниманием парней, и играющая своим не слишком привлекательным поклонником. Порой она даже чуть-чуть обнадёживала незадачливого эльфа, но только затем, чтобы он не потерял к ней интерес, и оставался пламенным поклонником и оруженосцем рыжей. Новый, такой красивый мир вдруг обернулся другой, совсем не такой приятной стороной. Если честно, Лавинии очень хотелось сбежать обратно, в мир формул и ритуалов, чтоб не видеть глаз этого доброго, простого паренька, которому так не шла его магическая роба. Лавинии так хотелось ему помочь, но все её навыки и умения казались бессильными против несчастной любви.
А потом была дорога домой, по тому самому осеннему лесу, под громкое пение весёлых студентов, под сияние звёзд и Луны. Дейлар и его спутница шли последними, немного поодаль от остальной компании. На секунду у волшебницы мелькнула шальная мысль открыть этому доброму неудачнику свою Тайну, но он казался таким смешным и глупым в темно-зелёной, цепляющейся за кусты робе. Все были немного пьяны, и Лавиния впервые в жизни рискнула немного поцеловаться с парнем – просто так, вдруг другого шанса уже не будет? Впервые с ухода Таари она немного открылась для остальных эльфов, и она понимала, что уже завтра будет жалеть об этом и стыдиться. Но сейчас, сейчас – впервые в жизни тёмненькая была пьяна, весела и легкомысленна. Она даже немного пожалела, когда впереди показался вычурный вход в Академию.

Это был единственный раз, когда Лавиния сорвалась. Уже утром, впившись руками в простыню, она с ужасом думала, что могла бы открыться другим эльфам, и они бы её засмеяли. Или того хуже – магичка, жертвующая учёбой и карьерой ради странной, бросившей её подруги, могла бы стать новым посмешищем, вроде Дейлара. И сами ритуалы в новой ситуации проводить было бы куда труднее.
Бывший партнёр по танцам теперь не отставал от волшебницы. Каждый день он провожал девушку в библиотеку, рассказывая о своих успехах в трудном деле покорения Теллерии. Узнав, что у её оруженосца, кажется, появилась новая знакомая, рыжая стала уделять парнишке больше внимания, и почти каждый раз маг взахлёб, брызгая слюной, трогательно-неуклюже говорил о том, какая Тел хорошая. Лавинии иногда хотелось пойти к этой стерве и прямо сказать, что нельзя так играть с лучшими чувствами эльфа. Увы, смелости каждый раз не хватало, и девушка только грустно думала о том, что Таари на её месте поступила бы иначе. И продолжала слушать дальше милые истории взывающего у неё помесь жалости и отвращения мага.
Её настоящая жизнь начиналась по ночам, при свете тусклой свечки и заглядывающей в окно Луны. Мастерство чародейки росло, и с каждой неделей, месяцем, годом, она видела всё дальше, и видения задерживались на более долгий срок. Но цель – увидеть, что происходит с подругой, бродящей неизвестно где, по-прежнему оставалась такой же недостижимой, как и тогда, когда застенчивая девочка пересекла порог Академии. Если бы не сны, дарящие ощущение счастья и почти физического присутствия, Лавиния бы бросила свою Мечту в очередном припадке малодушия.
Внешнее положение скромной эльфийки тоже изменилось. Ночные бдения привели не только к тем результатам, о которых она мечтала. С ростом ночного могущества, увеличивались и её успехи в дневных занятиях, пусть и не настолько быстро. Очевидно, девушка изначально была отнюдь не бездарна в магии, а долгие, тренирующие волю ночные тренировки и тяжёлый труд помогли её талант развить. Остальные студенты тратили время на обычные удовольствия – вино, девушек, семьи, даже простое общение. У Лавинии, кроме мечты, не было ничего. Мать её, родившая дочку в весьма солидном даже для магички возрасте, умерла, друзей кроме жалкого Дейлара упрямая эльфийка не завела. Врождённая скромность и необщительность развились в страх перед незнакомыми людьми и свободными, не регламентированными обучением, отношениями. От высокомерных, тронутых арканой магов, Лавиния спешила убежать в свою келью, к книгам и хрустальному шару. Возможно, именно так магическое искусство изуродовало её душу – оно же оставляет след на всех, кто его использует. Высокомерие тоже проснулось в девушке. Она гордилась своими умениями, которые держала в тайне от всех. То, что за маской скромницы и обыкновенности скрывается верность и сила, доставляло волшебнице двойное удовольствие. И это побуждало стремиться к ещё большему совершенству.
Теперь Лавиния считалась одной из лучших студенток. Перед ней открывалось немало дорог – место магистра в академии, придворная карьера, возможность возродить славу утратившего влияние при жизни её матери рода. Но умудрённые преподаватели качали головами. Казалось, саму эльфийку не привлекает ни одна из этих заманчивых возможностей. Да и скромный, застенчивый характер, боязнь общества, если честно, затруднил бы карьеру. А сама магичка мечтала только об одном – сбежать, наконец, из надоевших ей стен Академии, вернуться в деревню и там, собрав библиотеку и лабораторию, продолжить свои опыты.
Всё то, что так расписывала когда-то Таари, волшебница, входящая уже в пору магической и душевной зрелости, видела в свой хрустальный шар. Пусть и ненадолго, перед глазами эльфийки проходили грязные улочки Штормграда, деревни Лордаэрона, белые пики дворфийских гор и южные джунгли. Она видела человеческих крестьян, суетящихся на то зеленеющих, то чёрных полях, эльфийских рейнджеров, скользящих по густой чаще с луком в одной руке и стрелой в другой, дворфов, добывающих руду в глубинах гор, скользящие по безбрежной глади моря корабли и полёт птиц в поднебесье. За долгие десятилетия, проведённые почти безвылазно в высоких башнях Академии, Лавиния успела повидать весь материк, пускай и отрывочно. Гордость от этого тоже незаметно свила гнездо в сердце магички. Большинство студентов, даже многие из полноправных магов, никогда не покидавшие королевства, казались ей всё глупее и глупее. Умереть, ни разу не увидев, как осыпается с гор серебристой пылью водопад, как сходятся в поединке на большой дороге путешественник и разбойник, как на джунгли сплошной стеной приходит буря, и небо всё становится перечёркнуто яркими полосами молний – это казалось чародейке глупым.
Дейлар окончил Академию на несколько лет раньше Лавинии. Перед экзаменом на него было просто жалко смотреть. Перепуганный, весь в испарине, с дрожащими руками, он едва мог сотворить самое простое заклятье. Теллерия, показав собравшимся в большой зале ученикам, магистрам и архимагу свои познания в сфере иллюзий и получив свою порцию похвал, с гордым видом отошла в сторону, когда несчастный, дрожащий паренёк подошел, наконец, к экзаменаторам. Магистр Аркониэл что-то шепнул на ухо своему соседу, тот усмехнулся и кивнул в ответ, а Дейлар столбом стоял перед собранием.
- Ну, студиозус, что стоите? – не то ободряюще, не то иронично произнёс один из магистров, темноволосый эльф со странным оптическим приспособлением, прикрывающем глаз.
Паренёк неуклюже схватился за магическую книгу, хотя заклятия нужно было готовить до экзамена. Вспомнив это, он что-то зашептал, собирая аркану и не слишком грациозно делая пассы руками. Книга заклинаний свалилась на пол, Дейлар отвлёкся на это, и заклятие так и осталось недосотворённым. По залу пошли смешки, магистр Аркониэл тяжело вздохнул. Другой маг, высокий, худой как палка, жёлчно протянул:
- Вы не задумывались над тем, что бы избрать другую профессию? Скажем, дворецкого?
Бедный студент густо покраснел и повторил попытку. Медленно, неуклюже вокруг него сформировался самый просто магический щит – заклятие, никак не соответствующее уровню выпускника Академии. Новая волна смешков пробежала по залу, Теллерия, всем видом выражая, что не имеет отношения к этому неудачнику, засмеялась в голос. Ком подступил к горлу Лавинии. Дейлар, конечно, был очень посредственным магом, но большинство сидящих тут казались магичке ненамного лучше. В конце концов, никто из них не догадался о истинных способностях девушки, и большая часть студентов, да и некоторые полноправные маги были слабее её. Но она же не смеялась над ними, соблюдая хорошие манеры! Так что же эти эльфы гогочут над пареньком, вся вина которого в том, что его отец мечтал о сыне-маге?
Магистр Аркониэл встал, угрюмо глядя на своего протеже.
- Дейлар, боюсь, ваши знания и умения не дают права именоваться полноправным магом. Мне в поместье нужен помощник в лабораторию, с опытом обучения в Академии, вы пойдёте?
Несчастный что-то пробубнил, пытаясь колдовать снова. С открытым ртом, неловко махающий руками, он был похож не на мага, а на рыбу, которую кто-то вытащил на берег, да так и бросил биться. В итоге, после долгих мучений, пара заклятий всё же совалась с его пальцев. Но на это ушло добрых десять минут, а заклятия, самые простые заклятия школы отрицания, выглядели так бездарно на фоне великолепных иллюзий и мощнейших разрушительных заклинаний…
В зале откровенно смеялись, уже в голос, красным как рак был не только Дейлар, но и Аркониэл. Магистр и не выдержал такого позора от своего ученика. Он что-то нечленораздельно рыкнул, хватая парнишку за плечи и выставляя его прочь. Бедняга опрометью бросился бежать из зала, боясь поднять глаза на своих соучеников, учителей, товарищей…

- Дей, успокойся. Эти олухи ногтя твоего не стоят.
- Я думал, придёт Тел.
- Твоя Тел сейчас отмечает в таверне, и уже думать забыла о тебе.
Дейлар всхлипнул, с обречённым видом глядя на свои довольно грубые сапоги.
- Тел хорошая, ты ничего не понимаешь.
- Дей, я не умею утешать. Но подумай сам – это был последний экзамен в твоей жизни, Аркониэл тебя не оставит. Ты сможешь, наконец, заняться всем, чем пожелаешь! Весь мир лежит у твоих ног, есть сотни мест, где с распростёртыми объятьями примут ученика Академии!
- Ты и правда, так думаешь? – паренёк с надеждой посмотрел на темноволосую магичку, застывшую у открытого окна.
- Думаю, - то, что она думает на самом деле, Лавиния предпочла скрыть. Жалость боролась в её душе с брезгливостью, мятая роба мага и заплаканное лицо внушали прилизанной магичке отвращение.
- Ты хорошая, Лавви, ты очень хорошая. Ты одна желаешь мне добра…
Эльфийка уставилась на звёзды, сияющие в морозном зимнем небе. Интересно, что бы решил Дейлар, зная, что она думает на самом деле? «Только бы он не полез обниматься», - всплыло в сознании эльфийки. – «Как можно быть настолько жалким и слепым?».
- Дейлар, соберись. Магистр Аркониэл ещё не уехал, он ждёт тебя. Во всяком случае, - чуть вздохнула Лавиния, - он не будет против, если ты придёшь. Он даст тебе работу…
- Не хочу! Мне надоела Академия! Я уйду на юг, к людям, уж они-то встретят мага иначе!
«В какой-нибудь Штормградской академии магов тебе самое место, недоучка», - подумала девушка. Ей очень хотелось высказать всё в лицо волшебнику, но он выглядел таким жалким и смешным… Чаровница держалась. Она чувствовала какую-то смутную вину перед этим неудачником, вину за то, что она талантливее, умнее и могущественнее его. В конце концов, Дейлар был очень добр и старателен, а глупость и бездарность не были его виной. Он просто родился таким, и на его месте вполне могла быть Лавиния, если бы слепая случайность не была к ней немного более ласковой. Но, всё равно, эльфийка так хотела, чтоб эта жалостливая сцена, наконец, закончилась! Она с удовольствием отдала бы кошель с парой монет, висящий у неё на поясе, только бы отделаться от всхлипывающего паренька.
- Путешествие на юг было бы долгим и не безопасным. У тебя тут есть друзья, покровитель. А что тебя ждёт там? Кроме того, тебе придётся жить среди людей, ты об этом подумал?
- Давно! – волшебник обиженно сжался в комочек на кровати. – Там все будут такие как я, или даже ещё бездарнее. Там не нужно быть великим магом, чтоб заслужить уважение окружающих! А что ждёт меня здесь? – он встал, возбуждаясь и кутаясь в робу. – Эльф, не сумевший сдать экзамен в академии, упустивший свой самый большой шанс в жизни будет всеобщим посмешищем!
- Ох, - Лавиния ещё ближе подошла к окну. Ледяной воздух успокаивал, касаясь бледной кожи девушки, а ей сейчас нужно было быть спокойной, чтоб помочь этому жалкому неудачнику. Доля истины в его словах была, в конце концов. – Дейлар, может ты и прав, там тебе будет лучше. Но я буду скучать по тебе.
- Мы ещё увидимся, обязательно увидимся! Я вернусь, и тогда я буду не изгнанником из Академии. Я найду способ показать, что это была ошибка. Или, может, ты приедешь ко мне, - похоже, Дейлар всё же понимал, что едва ли поступки в человеческих королевствах сделают его уважаемой персоной для Луносвета. – Я буду… буду богатым купцом, например! В Лордаэроне! А ты будешь магистром из Академии, и приедешь навестить меня. Или я стану придворным у какого-нибудь человеческого монархишки. Придворным магом, уж на это меня хватит!
Волшебница, по правде говоря, сомневалась, что посредственный, столь бедно одарённый природой маг так уж понадобится какому-нибудь правителю. Она поняла, что Дейлар уже принял решение, может быть, ещё до того, как пошёл на экзамен, прекрасно понимая, что не сдаст его. Ей стало легче. В конце концов, от неё тут уже ничего не зависело. Её товарищ принял своё решение, и она могла только поддержать его или попытаться отговорить, но едва ли это что-то изменило. Эльфийка смотрела в окно, избегая заглядывать в глаза Дейлару, и вид заснеженного леса успокаивал её. Звездный свет танцевал на заснеженных кронах деревьев, и неожиданно Лавиния сама захотела бросить всё и сбежать куда-то на юг, в те места, которые она видела в хрустальном шаре. Стоять на качающейся палубе корабля и вдыхать воздух, пахнущий водорослями и рыбой; брести по тёмному лесу, вслушиваясь в его шумы, за которыми стоит целая жизнь разных тварей; увидеть те горы, такие же белые, как этот снег, что много раз отражались в хрустальном шаре девушки. В душе Лавинии проснулась тяга к путешествиями, долгие годы спавшая непробудным сном, придавленная тяжёлыми занятиями и мечтами о Таари.
- Я помогу тебе собраться, - с трудом придавая голосу заботливые модуляции, произнесла она.
Дейлар отрицательно покачал головой и подошёл к шкафу, доставая из него старенький, уже наполнений мешок. В нём, наверное, уместилось всё нехитрое имущество эльфа. Волшебнице снова стало до боли жаль его. Всё имущество паренька влезло в один, не слишком большой мешок. Да и тот был заполнен едва ли наполовину – похоже, там не было ничего, кроме одежды и магических компонентов. Лавиния всё таки сняла с пояса кошель и молча протянула другу.
- Лавви, не надо, у меня есть деньги.
- Бери, - едва ли не впервые в жизни в голосе чародейки звучали повелительные нотки. – Мне-то они точно не нужны.
Маг всё-таки взял кошелёк и нагнулся к эльфийке, целуя её. Девушка с трудом сдержала брезгливость – на этот раз пьяна она не была, и заплаканное, ни слишком чистое лицо Дейлара внушало ей отвращение. Да и изо рта у него немного пахло.
- Лавви, ты самая хорошая, проводишь меня до ворот?
- Куда я денусь, - вздохнула магичка.
Они долго шли по коридорам, переходам и комнатам Академии, будто бы вымершим после экзамена. Никто не встретился им на пути, и огромное, роскошное здание казалось заброшенным. Ни одна свеча, ни один магический огонёк не горел в пустых, гулких коридорах, и только бледный свет Луны и звёзд заглядывал в высокие окна, заливая глубокие кресла, столы, реторты. Дейлар продолжал говорить, он вообще не мог долго молчать. Он восхищался своей подругой, благодарил её, сравнивал с остальными, оставившими в беде, товарищами. А ей было стыдно. Очень. Лицо горело от стыда, руки Лавиния спрятала за спиной. Все эти благодарности были обращены к какой-то другой, куда более честной и верной эльфийке. А волшебница их просто присвоила, не имея на это никакого права. На самом-то деле паренёк был ей уже противен, он давно надоел ей своей неуклюжестью, глупостью и навязчивостью. Но сказать это ему она боялась и считала неправильным. И теперь они шли по пустым, холодным комнатам, и эльф, которого колдунья презирала, восхищался ей и боготворил, и эта пытка длилась и длилась…

[Millia]

Свой экзамен Лавиния сдала без особенных проблем. Её вполне устраивали неплохие, чуть выше среднего, результаты. Те из наставников, что хорошо относились к девушке, были слегка разочарованы. Но какое ей было дело до них? Впервые за долгие годы она возвращалась к себе домой, туда, где не была со смерти матери, в те края, где прошло её детство, на холмы, среди которых они с Таари играли и охотились.
Купленный в Луносвете крылобег бежал трусцой по пыльной дороге, жаркие лучи солнца пронизывали робу магички, наполняя её удушающей жарой. Волшебница поминутно прикладывалась к фляге с водой, но это почти не помогало. Денёк выдался удушающе жарким, хотя вообще-то для ровного климата Вечной Песни это редкость. Дорога была почти пустой, лишь пару раз навстречу попадались жители деревень и охотники, бредущие в город. Ветра не было, и листья деревьев, уже потерявшие весеннюю яркость, бессильно висели на ветвях. Вдалеке уже были видны крыши родной деревни Лавинии, и девушка легонько ударила крылобега, так же измученного жарой, как и она, чтобы он бежал быстрее.
Деревня сильно изменилась за прошедшие годы, или, может, изменилась сама эльфийка? Теперь она казалась такой маленькой, а изящные, небольшие домики – такими простенькими по сравнению со шпилями Академии Волшебства. На единственной улице не было ни души, немногочисленные жители укрывались от жары в прохладных, удобных зданиях. Магичка не очень уверенно слезла с дамского седла и привязала птицу к одному из деревьев, крона которого давала хоть какую-то защиту от солнечных лучей. Деревья в саду её матери засохли, дорожка заросла травой, на дверях висел тяжёлый замок. Лавиния долго искала ключ, руки чуть дрожали от нахлынувших воспоминаний. Ей хотелось как можно быстрее попасть в подвальную лабораторию, туда, где круглый год царила лёгкая прохлада, и где она, наконец, сможет постоянно заниматься своим искусством. Нетерпеливо она прошла по ряду пустых комнат, не обращая внимания на рассохшуюся мебель и паутину по углам.
В лаборатории ничего не изменилось. От каменного пола исходил чувствительный даже через тонкие подошвы сапожек холод, магическое пламя в очаге зажглось с первого же заклятья чародейки. Она извлекла из поясной сумки хрустальный шар и установила его в центре комнаты, в свободном от мебели месте. Последние несколько дней, когда в Академии проходили торжества по поводу очередного выпуска, прошли почти без магии, и Лавиния уже соскучилась по волнам силы, проходящим через её тело. Девушка чувствовала себя отдохнувшей и готовой к новым свершениям. Осторожно, тщательно, магичка принялась рисовать на полу многочисленные магические символы, чтобы сфокусировать арканную энергию и сотворить давно подготавливаемое заклятие. Теперь она могла не спешить. Никто не придёт к ней домой, не помешает ей, никто не заставит её завтра с утра вставать на ненужные занятия. Можно часами вымерять ритуальные круги и многоугольники, можно сколько угодно собирать арканную энергию для заклинания, теперь эльфийка вступает во взрослую жизнь и ей можно всё.
Солнце не один раз садилось и снова вставало, прежде, чем Лавиния закончила ритуальные фигуры. Она делала короткие перерывы только на сон в жёсткой, неудобной кровати, и на еду той пищи, что привезла из города. На второй день жёсткие, плохо приготовленные куски мяса и дешёвый хлеб кончились. Приходилось выходить на улицу и покупать у соседей немного свежих овощей и вина. А потом девушка снова впускалась под землю, в густую темноту подвала, разгоняемую магическим огнём, и снова вымеряла, вымеряла, чертила. Ноги болели – магичка постоянно сидела на корточках, согнув спину, глаза начинали слезиться от усталости.
Наконец, всё было готово. Каменный пол лаборатории был покрыт магическими символами, узорами, фигурами. Бледная, осунувшаяся Лавиния глядела на них с лёгкой улыбкой. Самая долгая часть подготовки уже была позади, оставалось собственно сотворить заклятие. Чуть покачиваясь, она направилась наверх, сон был абсолютно необходим девушке. За окном медленно рассветало, пока эльфийка, спотыкаясь и едва не упав, поднималась по лестнице. Жёсткая, неудобная кровать показалась ей едва ли не пределом мечтаний. Просто упасть на неё, расслабиться, и уснуть, думая о Таари, и, может, пропавшая охотница приснится ей. Волшебница задёрнула тяжёлые шторы, кашляя от разлетевшейся по воздуху пыли. Легла на кровать, укрываясь старым, пропахшим сыростью одеялом, и начала мечтать. Она делала это почти каждую ночь, представляя, как бы беседовала со своей пропавшей подругой, и спрашивала у неё совета.
- Мы не виделись уже почти полвека. Наверное, эти мои фантазии совсем смешны, ты давно изменилась и стала совсем другой, позабыв про подругу детства. А у меня ничего и нет, кроме этих фантазий. И я их ни на что не променяю. Биться за придворные должности или мантию магистра? Бегать за каким-нибудь ушастым блондином? Повелевать толпой слуг, которые только и мечтают что-то украсть?
Таари ответила бы… Таари ответила бы так. Лавиния зажмурилась от удовольствия, представляя чуть хрипловатый голос эльфийки, её тонкую, но сильную фигурку, манеру держать руку чуть упёртой в бок.
- Я вообще охотница, подруга. Ума не приложу, как такие, как ты в городах живут, - светловолосая показала язык засыпающей подруге, перед мысленным взором которой уже стоял любимый образ.
- Большая часть эльфов живёт в городах, Таари. Не все же могут быть такими как ты?
Они шли по зелёному-зелёному лесу. Это была весна, и птицы пели, радуясь возвращению из тёплых стран, и приветствуя возрождающийся мир.
- Просто они глупенькие и боятся выйти за ворота. Там их встретит большой-большой дракон и съест.
- Опять ты дразнишься и выдумываешь драконов. Как будто мы и не расставались.
Трава колыхалась под лёгким ветерком. Лучница выглядела как тогда, сорок семь лет назад, в день их расставания. Да и Лавиния в снах была на несколько фунтов легче, с ещё не исчезнувшей подростковой худобой. Всё, как тогда. Словно расставания и не было.
- Я по тебе очень скучаю, там, на юге. Но вернуться в королевство не могу, прости, Лавви.
- Ничего страшного, я найду тебя, сколько бы ни прошло лет. Мне совсем немного осталось. Этот ритуал… сегодня я узнаю, где ты. Ну, во всяком случае, я надеюсь на это.
Сны бывали разными. Были и другие, в которых магичка выступала только зрителем. Там Таари выглядела так, как и должна была, там она дралась со стражниками, плыла на корабле, кралась в лесной чаще. Но были и такие сны, где девушки были вместе. Это случалось редко-редко, и даже Лавиния не верила им. Конечно, это только фантазия, она просто долго мечтала о Таариэль, и теперь охотница снится ей. Ну и что? Такие сны приносили облегчение.
- Мало узнать где я, тебе ещё нужно меня найти, трусишка. Тебе хватит смелости отправиться на корабле на юг, в места, где тебя могут убить просто ради пары монеток в кошельке?
- Я уже взрослая, Таари. Я окончила Академию, не всякому бандиту я по зубам.
- Ты такая же маленькая трусишка, как и в день нашего расставания. Ты боишься даже из дома лишний раз выйти, а тебя ждёт долгое и сложное путешествие. Или, думаешь, матросы на корабле будут выражаться как твои задохлики-маги? Тебе предстоит узнать ещё много интересного об этом мире, малышка.
Волшебница промолчала. Она и сама понимала, что грядущее путешествие, где бы не находилась сейчас Таари, будет не лёгким. Денег, после безвозмездной помощи Дейлару и неоднократных покупок в городе редких книг и реагентов оставалось совсем немного. В кошельке, куда чародейка собрала всё оставшиеся монетки, одиноко дребезжал один золотой да кучка мелочи. Не так уж и мало для тихой деревенской жизни, но крайне недостаточно для путешествия в далёкие страны.
Чужие, грубые люди, морская качка, дикие звери, тёмные колдуны тоже мучали богатое воображение эльфийки. Но она решилась, давно и бесповоротно. Её ждало далёкое путешествие, и никто не мог остановить её. Осторожно взяв подругу за руку, девушка ласково заглянула ей в глаза и произнесла:
- Давай не будем о грустном, Таари?

Они пили чай из тонких чашек прямо на улице, где ветер шевелил длинные волосы девушки. Эльфийской работы стол был заставлен разнообразной едой, и радушный хозяин угощал свою гостью то редкой рыбой с далёкого юга, то невероятным, приготовленным из нескольких десятков ингредиентов, супом – «поверьте, никто в целом мире не умеет делать его. Кроме моего повара, разумеется». Смущённая Лавиния едва успевала благодарить магистра, чуть-чуть улыбаясь от смущения и пробуя очередное дивное кушанье, подобного которому она, конечно, никогда не ела за свои аскетические студенческие годы.
- У нас, старых людей, должны быть свои слабости. Что мне осталось в этом мире? Только вкусный обед, тёплое солнышко, что согревает мои кости, да умная книга на сон грядущий. Госпожа, не будьте строги к старику за такую навязчивость. Ко мне не так часто приходят ученики тех, с кем я провёл мою юность. Да и друзей у меня почти не осталось. Скоро я отправлюсь в последнее путешествие, сбросив бренную оболочку этого тела, которое уже не столько служит, сколько кажется тюрьмой. Простите же бедного старого мага, если он чем-то не угодил такой молодой, красивой девушке.
Волшебница почувствовала, как стремительно краснеет, во рту был кусочек очередной невообразимой лепёшки. Она попыталась его быстрее проглотить, поперхнулась, закашлялась, да так и осталась сидеть, виновато и чуть благодарно глядя на старика, по лицу которого расплывалась лукавая улыбка. Кашель, наконец, прошёл, но магистр Кирин-Тора не дал ей ничего сказать, перебив смущённую эльфийку великолепно поставленным, громким голосом, которому внимал не один курс студентов.
- Я вас смутил? Ещё раз простите, прекрасная Лавиния. Мало кто тут слушает старика. Молодые всегда суетятся, бегут куда-то, считают, что без их дел мир рухнет. А я много чего видел на своём веку. И понял, что всё равно от наших дел мало что зависит. Маги приходят и уходят, но Кирин-Тор остаётся, великолепный и могущественный, несмотря на все деяния отдельных людей… и эльфов, разумеется.
Девушка молча кивнула. Медоточивый маг внушал ей уважение, как и большинство могущественных чародеев, но, кроме того, он был очень добр к путешественнице, располагающей лишь пачкой рекомендательных писем и растратившей все свои деньги по пути. Он предоставил Лавинии комнату в своём большом, удобном доме, ссудил её деньгами на новую мантию и каждый вечер звал в небольшой дворик особнячка, где всегда стоял накрытый столик и лился монолог старика. Эльфийка понимала, что, скорее всего, эта маска ненужного, брошенного молодым поколением мудрого отшельника – не более чем игра. Но, сама прячущая под личиной скромной, ничем не примечательной девушки изрядную долю высокомерия и гордости, Лавиния научилась уважать чужие маски. Каждый вечер она молчала, внимая плавной, ласковой речи, и открывала рот лишь для того, чтобы согласиться со своим хозяином да пожелать ему удачи в нелёгкой старческой жизни. Магистру это нравилось, вот и сейчас он, вполне удовлетворённый простым кивком, продолжил свои рассуждения.
- Вот вы молоды, умны, прекрасно выглядите, несказанно талантливы. Что же вам не сидится дома, милая гостья? О, разумеется, мне повезло с этим! Сиди вы в своём волшебном королевстве, я бы был лишён счастья беседовать с вами этим вечером. Но ведь что-то погнало вас на юг, заставляя терпеть неудобства путешествия, холод и голод. Я помню, в каком виде вы вступили в мой дом. На вас страшно было смотреть, милочка, кожа да кости, - человек грустно покачал головой.
- Вы слишком добры ко мне, - Лавиния отвечала, чуть склонив голову. – Для меня великая честь слушать ваши речи, но я не слишком красива, не слишком талантлива, да и умом особым не отличаюсь, - чародей протестующе поднял вилку, но его собеседница продолжила. – Поэтому, милорд, я и направилась в людские земли. Кому нужна обычная магичка в том королевстве, которое вы в своей мудрости назвали магическим?
Ветер чуть слышно шелестел листвой растущего во дворе дерева, на синем небе проступали первые звёзды. Магистр немного помолчал, отечески глядя на девушку.
- Зачем вам тогда куда-то спешить дальше? Мой дом в вашем распоряжении, не так много молодых людей готовы каждый день терпеть старика. Я строил его, когда был моложе, и мечтал иметь большую семью. В своих мечтах я умирал, окружённый плачущими внуками и правнуками. Увы, судьба была ко мне жестока. Моя жена была молода, когда сгорела в одночасье от воспаления лёгких. Мой сын после этого подался в жрецы, и сейчас строит церквушку где-то в полудиких землях, среди общины охотников, почти таких же диких, как окрестные звери. Иногда от него приходят письма – редко чаще одного раза в год. Может, он уже умер от стрелы беглого преступника или клыков какого-нибудь волкокабана? Моя дочь оказалась вздорной пустышкой, выбравшей мужа-аристократа и кучку драгоценностей, а не большую магическую карьеру. Прекрасная Лавиния, я стар. В этом возрасте начинаешь задумываться о том, как отойдёшь в мир иной. И я не хочу, чтоб моё хладеющее тело на полу лаборатории обнаружили несущие завтрак слуги. Почему бы вам не остаться здесь? Вам уже недолго осталось терпеть меня, а ваши способности, поверьте, будут отнюдь не лишними даже в Кирин-Торе.
Эльфийка стремительно краснела. Предложение магистра было весьма кстати, со времён своего отъезда из королевства девушка не совершала ритуалов, позволяющих определить местоположение подруги. Кроме того, статус волшебницы Кирин-Тора был бы отнюдь не лишним для путешествий в людских землях. Но человек, очевидно, был слишком добр к ней. Нет-нет, его выгоду Лавиния прекрасно понимала – маг обретал младшую коллегу, начисто лишённую личных амбиций, не склонную к ссорам и всегда готовую помочь в его колдовстве. И вечера теперь он больше не будет коротать один – во дворе всегда будет ждать прекрасно накрытый столик и эльфийка-слушательница.
- Подумайте об этом, милая Лавиния, - магистр улыбнулся, глядя на показавшуюся луну. – Разве вы сами не хотите остаться? Разве вы уже не полюбили этот светлый город, магов разных рас, бодро шагающих по его улицам, деревья моего двора, моих многочисленных кошек? Разве вы не хотите после многих лет своей учёбы начать учить самой, передавая и умножая свои знания? Разве вы не соскучились по библиотеке и лаборатории? О, не нужно отвечать, ваши глаза уже сказали всё за вас. Вы с любовью наблюдаете за ночными тенями моего сада, следите, как моя кошка умывается, сидя на окне. Вы прирожденная домоседка, Лавиния. Я знаю, вы совершили долгое путешествие до моего порога, видели красоту этого дивного мира, и хотели бы увидеть ещё. Но, поверьте старому человеку, вы боитесь. Боитесь незнакомцев, боитесь людей. Вы молоды и прекрасны, и я приглашал в свой дом молодых людей, чтоб вы не скучали. Но мудрая Лавиния убегала от них, прекрасно понимая, чего они ищут. Я не раз предлагал вам прогулки, и всякий раз вы выбирали тихие, спокойные места, где не встретишь навязчивого знакомого. Даже на праздник, посвящённый назначению магистром юного Келлиона, вы не пошли.
Пока человек говорил, почти окончательно стемнело. Были слышны громкие крики стрижей, у эльфийки на душе было хорошо и тепло. Она налила себе ещё немного горячего чая, вдыхая его аромат. Что она могла ответить? Этот человек, похоже, всё уже решил за неё, зачем было сопротивляться? Отвечать отказом на его добро? Сама мысль о ссоре немного пугала Лавинию, неприятным холодком обдавая её сердце.
- Как я могу отвергнуть ваши слова, милорд, после всего, что вы для меня сделали? Для меня будет частью служить вам, без всякой оплаты. Мне вовсе не нужны ваш дом и заработанные за долгую жизнь деньги. Всё, о чём я прошу – права остаться с вами, и разделить вашу старость.
Давно уверенный в таком ответе, магистр кивнул. Ему предстояло ещё многое рассказать любимой слушательнице этим вечером – истории о своей бурной молодости, жалобы на нынешних соперников, плоды раздумий, пришедшие долгими, бессонными ночами. Беседа об устройстве девушки и так заняла немало времени, а ему нужно было ещё столько рассказать…

- Лавви, ты тут? Проснись, Лавви!
Эльфийку вырвало из тёплого, любимого сна про её потерянную подругу так резко, что первые несколько секунд она вообще ничего не понимала. Низкий, простой потолок казался чужим, окно было на противоположной стене, а не справа, как у неё в комнате. Воспоминания о путешествии в Даларан, о старом маге вернулись не сразу, и несколько секунд темноволосая сидела на кровати, прикрывшись тоненькой простынёй, и смотрела на странную фигуру, такую яркую в лунном свете.
Он был страшен. Правой руки у него не было, только короткая, заканчивающаяся лохмотьями рубахи культя. Обнажённые участки левой руки и ног, прикрытых только до колен остатками штанов, покрывали многочисленные кожные болячки и язвы. Ладонью пришелец прикрывал лицо, но сильный запах отбросов скрыть было невозможно. Магичка удивлённо уставилась на это создание, чуть ойкнув и перебирая в голове формулы заклинаний.
- Лавви, ты меня не узнаёшь? Это я, Дейлар.
Девушка вскочила, забыв о приличиях, простыня упала на пол. Она зажгла магический светильник да замерла, в ужасе глядя на своего друга. Под грязными, неопределённого цвета лохмотьями скрывалось существо, ничем не напоминающее молодого, крепкого эльфа. Некоторые болячки сочились гноем, во рту торчали пеньки гнилых зубов. Лицо было покрыто тонкой сеткой шрамов, под глазом багровел огромный, неаккуратный синяк. Дейлар икнул, и магичку обдало отвратительным запахом перегара.
- Что отшатнулась? Не нравлюсь я тебе таким? Знаю, знаю, на меня теперь страшно смотреть.
Лавиния быстро сунула ноги в домашние туфли, накинула робу своего любимого тёмно-синего цвета. Мир перед её глазами плыл от ужаса. Этот ходячий кошмар, напоминающий человеческого старика-пропойцу ещё пять лет назад был её коллегой, магом, здоровым и сильным мужчиной. А теперь в её комнате стояла ходячая развалина, от которой несло помойкой и алкоголем. Девушка заговорила, пытаясь придать своему голосу побольше серьёзности и уверенности.
- Я сейчас позову слуг, Дей. Тебе нужно вымыться и поспать.
- Не нужно, - чудовище снова икнуло. – Я пришёл к тебе попрощаться, раз уж ты в этом проклятом городе.
- Что с тобой, Дей? – на сей раз нотки жалости в тихом голосе Лавинии были вполне искренними. – Что с тобой случилось?
- Что со мной случилось? Ты думаешь, с таким отрепьем как я, могло случиться что-то особенное? Нет, по вечерам я рассказываю в трактире, что был архимагом в далёком северном королевстве эльфов, а руку мне откусил огромный дракон. Ха! – на Лавинию снова дохнуло перегаром, она инстинктивно подалась назад.
- Дейлар, мне всё равно, что с тобой случилось. Тебе нужно успокоиться, поспать и вымыться, - эти слова чародейка повторяла как молитву, почти без надежды. Тонкие руки дрожали от страха перед этим пьяным чудовищем, которое проникло ей в комнату, пальцы нашаривали звонок для вызова слуг. Эльфийка даже как-то забыла о своей магической силе перед лицом новой, такой непонятной опасности.
- Ты всегда была доброй, ты одна! Когда я пришёл в этот город, разве я был кому-то нужен? Все гнали меня, будто я не маг, а жалкий неудачник, а я не жалкий неудачник, нет! Я маг! Эльфийский маг! – на смену презрению к самому себе пришёл припадок пьяной ярости. Дейлар взмахнул руками, грозя кому-то, потерял равновесие и упал, хватаясь за столик около кровати. С громким стуком столик рухнул прямо на эльфа, похоже, ломая ему пару рёбер. Громкого крика, разорвавшего ночную тишину, хватило бы, чтоб поднять мёртвого. Лавиния затрезвонила в колокольчик, испуганно глядя, как её друг катается по полу, борясь со столиком.
- Эй, что там, у старого Рофлера, происходит? – раздался крик с улицы, снизу послышался топот слуг. Дейлар, сидя на полу, ревел в голос, проклиная весь этот мир и изрыгая изо рта остатки магических формул, ещё не вытравленные из памяти алкоголем. Бледная, насмерть перепуганная магичка стояла в углу комнаты, продолжая теребить шнурок и дрожа всем телом.
- Госпожа, что там происходит? – закричал снизу кто-то из слуг, громко стуча наспех натянутыми сапогами по лестнице. – Разбудить старого хозяина?
В дверном проёме мелькал свет от ламп, качающихся в руках бегущих людей. На улице, несмотря на ночь, постепенно собиралась толпа зевак, напряжённо вслушивающихся в странные звуки, доносящиеся из тускло освящённой комнаты. Окно соседнего дома отворилось, раздался недовольный крик разбуженного хозяина. А Лавиния всё трезвонила в колокольчик, не в силах остановиться.
В дверях комнаты показался Арнольд, пожилой, крепкого сложения слуга. Увидев Лавинию, прикрытую лишь робой, наброшенной прямо на голое тело, и рыдающего на полу пьяного мужчину, он сразу же сделал свои выводы. Мускулистый, покрытый короткими чёрными волосиками кулак опустился на голову Дейлара прежде, чем волшебница успела что-то произнести. Пара молодых слуг замерла в дверях, пялясь не то на старого эконома, уже ногами колотящего орущего в голос эльфа, не то на свою полуголую хозяйку. А несчастная девушка тряслась всем телом, не в силах слышать ни пьяный плач своего бывшего друга, ни ругательства верного слуги. Она уже не понимала, сколько времени продолжается этот ужас. Рука, наконец, выпустила шнурок, коленки подогнулись, Лавиния опустилась на дорогой ковёр, вне себя от страха и стыда. Магичка бессильно замерла, прикрыв лицо руками, стараясь не слышать и не видеть ничего из происходящего вокруг.
Чьи-то руки осторожно коснулись её тела, развернули, усадили на мягкую кровать. Девушка боялась открыть глаза, пальцами зажимала уши. Ко рту поднесли что-то тёплое и ароматное, волшебница, всхлипнув, принялась осторожно пить аппетитный бульон. Арнольд со старым магистром суетились вокруг эльфийки, которая чуть приоткрыла глаза и медленно приходила в себя, не в силах поверить, что кошмар кончился. Липкий ужас медленно отпускал сердце Лавинии, тёплая волна поднялась от желудка к горлу, и она глубоко задышала, успокаиваясь. Арнольд шептал успокаивающие слова, пользуясь положением старого слуги, имеющего право даже на такую фамильярность с хозяйской гостьей. Волшебница благодарно коснулась его плеча, другой рукой утирая слёзы с лица.
- Плохую же услугу оказал я вам, Лавиния, предложив разделить мой кров. Дня не пришло, как какой-то нахал забрался к вам в спальню, - явно обеспокоенно произнёс магистр, неуверенно примостившись на кровати возле Арнольда. Подобные сцены были ему явно внове.
Эльфийка затрясла головой. Она хотела сказать, что Дейлар её старый знакомый, ещё по Академии, но тут пришёл новый ужас. Магичка представила, что подумает старый маг, если узнает об этом знакомстве. Представила, какие слухи поползут по развращённому магией городу, если его обитатели узнают правду. В спальне гостьи одного из наиболее уважаемых чародеев был пойман её старый друг, а сама она в это время находилась в полуобнажённом виде. Новая волна холода подступила к горлу, Лавиния застыла с широко открытыми глазами, в которых отразился смертельный страх.
-Сир, вы видите, девочке плохо, - ответил вместо Лавинии Арнольд. – Не мне судить, какая она колдунья, но напугана она сейчас как маленькая девчонка, забравшаяся глубоко в лес. Ей не речи сейчас ваши нужны, а отдых и немного тёплого вина. Вы с ней посидите пока, а я схожу, распоряжусь.
Магистр не слишком-то уверенно тронул руку своей гостьи. Это движение далось ему нелегко – похоже, ему давным-давно, с самой смерти жены не приходилось утешать женщин. А магичка застыла как статуя, не в силах собрать волю в кулак и произнести правду. Волшебник чуть охнул, неловко ёрзая рядом с девушкой, и пытаясь подобрать нужные слова. А они как-то не шли на язык – все речи колдуна, такие ласковые, казались неуместными в этот момент. Несколько минут, пока Арнольд готовил снадобье, показались ему вечностью. И лишь когда Лавиния забылась сном без сновидений, убаюканная вином, смешанным со снотворным, маг облегчённо вздохнул.

[Millia]

Птицы пели за приоткрытым окном, от нагретых уличных камней поднимался жар. В доме напротив мясник точил ножи, и лязг железа разносился по всей улице. Одна из многочисленных кошек громко орала перед входной дверью, требуя её немедленно впустить.
Лавиния лежала, уткнувшись в мокрую от слёз подушку. Вставать не хотелось совершенно. Воспоминания об ужасной ночи возвращались снова и снова. Какими глазами будут теперь смотреть на неё слуги и гости дома? Эльфийке хотелось исчезнуть, умереть, испариться, обратиться в ничто, только бы к ней больше никто не лез ни с вопросами, ни с выражением сочувствия. Теперь на какое-то время магичке предстояло попасть в центр внимания всего города, и это пугало больше всего.
«Если бы Таари была рядом», - мелькнуло в голове. Пить хотелось неимоверно, но спускаться вниз за водой или звать слугу было стыдно. Руки волшебницы дрожали ещё сильнее, чем ночью, то, что вчера казалось мимолётным кошмаром, вдруг обернулось адом, способным растянуться на целую жизнь. Лавиния уже чувствовала шепоток за спиной – «Это та, которую нашли в постели с пьяным, вы знаете?» «А я слышал, что она его сама привела». Нужно было бежать из этого города, бежать куда-то в другое место, где удастся провести магические ритуалы.
В двери в комнату начал медленно поворачиваться ключ, эльфийка стремительно отвернулась к стене и замерла, делая вид, что спит. Вошёл Арнольд, неся перед собой поднос. В маленьких чашечках плескалось вино, искусно заваренный чай, сок редких фруктов, сама доставка которых в Даларан обошлась магистру не в один десяток золотых. От свежего бульона шёл ароматный дым, салаты были приготовлены так, что не оставили бы равнодушным ни одного гурмана. Пожилой эконом шёл очень осторожно, многочисленные чашечки, тарелочки, вилочки чуть дребезжали. В очередной раз Лавинию охватил жгучий стыд. Этот не молодой уже человек столько старался, готовя завтрак для неё, а она боялась, пытаясь укрыться от него за ложным сном и плотно запертой дверью комнаты.
- Ох, Арнольд, - вымученно улыбаясь и прикрываясь всё той же многострадальной простынёй, девушка села на кровати. – Выйдете? Я пока переоденусь.
Старый слуга молча кивнул и поставил поднос на подоконник – столик вчера Дейлар совсем разбил. Эльфийка принялась быстро одеваться, с каждым предметом своего туалета становясь всё увереннее. Мантия была покровом, дающим определённый статус и защищающим от мира. В ней Лавиния словно переставала быть собой, превращаясь в официальную магичку, выпускницу Академии Луносвета. Эта определённость успокаивала, и девушка довольно вздохнула, чуть поглаживая расшитый ворот робы.
- Арнольд, можете войти, я готова.
Эконом вновь вошёл в комнату, с вежливым вниманием изучая гостью своего хозяина. В глазах старого слуги светилось участие, он осторожно подошёл к окну и взял поднос в руки.
- Мы постарались угодить вам, госпожа. Вино с вашей родины, старого разлива, два сорта чая, зелёный и чёрный, свежие соки из яблок, луноягоды и винограда. Бульон из молодой курицы, салат с мясом краба, другой салат, по древнему рецепту, который передавался в одной даларанской семье из поколения в поколение. Что бы вы предпочли сегодня на завтрак?
Раздался скрип дверной двери, кошку, наконец, впустили в дом. Стайка ребятишек с криками пробежалась по улице. Лавиния аккуратно расчёсывала волосы, слипшиеся и скомкавшиеся за тяжёлую ночь. Яркий солнечный свет, четырёхугольником падающий через окно освещал её прилизанную фигурку, играя на высоком, расшитом золотом воротнике.
- Большое спасибо вам, Арнольд. Вы знаете, как я ценю вашу преданность, - магичка немного склонила голову в вежливом поклоне.
- Леди, все слуги знают, - эконом чуть-чуть улыбнулся. – Вы не замечали, что большинство магов обращается ко мне на ты?
Эльфийка чуть-чуть замялась, приглаживая особенно непокорную прядь. Два стражника прогромыхали под окном.
- Арнольд, по меркам моего народа я ещё очень молода, а вы давно вступили в пору зрелости. Мне кажется, говорить «ты» человеку, которому больше пятидесяти лет – просто не вежливо.
- Госпожа, вы – могущественная волшебница, а я – старик, который умеет только убирать за теми, кому больше повезло в этой жизни. Вы вежливы со всеми слугами, приходящими торговцами, уличными мальчишками. Иногда мне кажется, что с бродячими животными вы тоже вежливы.
- Это плохо? – пряча глаза, Лавиния теребила перчатку на руке.
- Это странно, миледи. Вы больше похожи на жрицу, чем на колдунью, кажется, то проклятие арканы, о котором говорят маги, вас не затронуло. Или вы действительно милый ребёнок, или самая лучшая актриса, которую я видел за свои пятьдесят три года.
«Скорее второе, чем первое», - мелькнуло в темноволосой головке девушки. Она отвернулась к окну, глядя, как пыль кружится в пронизанном лучами света воздухе.
- Арнольд, спасибо. Просто вежливость, мне кажется, и отличает нас от животных да разбойников с большой дороги. Я стараюсь помнить о своём положении в обществе и соответствовать ему.
- А ещё, миледи, из-за этого вы и взаправду похожи на неуверенного ребёнка, потерявшегося во взрослом мире. И у многих возникает желание защищать вас. Уж не знаю, к добру ли это. С таким талантом можно много бед наделать. Недаром этот пьяный именно к вам полез, может, вы его добрым словом или делом сюда привлекли.
Лавиния поёжилась, глядя в окно. Повернулась к пожилому эконому, подошла к нему, взяла с подноса стаканчик с любимым яблочным соком, приготовленным из редкого, почти исчезнувшего сорта фруктов.
- Очень вкусно, Арнольд. Спасибо. Как там старый хозяин?
- Неможется ему с утра, годы-то не малые. А ночь, по вине этого обалдуя, выдалась не простая. Всё с ним хорошо будет, я больше о вас беспокоюсь.
- Не стоит, - волшебница выпила ещё и вина, благодарно улыбаясь человеку.
- Позвольте, я поднос на кровать поставлю? А то что-нибудь разолью.
- Да-да, конечно, - она развернулась к солнцу, потягивая напиток. Отчаяние ушло, оставив лишь лёгкую грусть и непонятное желание заплакать. За оконной рамой виднелись скаты заострённых крыш, из окна напротив вылили ведро грязной воды. Правая рука вдруг затряслась, стакан упал на пол и покатился с лёгким звоном.
- Леди? С вами всё хорошо?
- Уже да, Арнольд. Вы правы, я слишком мало знаю людей и боюсь их. Знали бы вы, как мне было плохо этой ночью.
- Догадываюсь, мисс. Доедайте, и, может, пойдёмте проведаем старого хозяина?
В город медленно входил день, последние ещё запертые лавочки открывались одна за другой, последние студенты торопились на лекции. Солнце отражалось в грязных лужах, играло на стёклах в высоких окнах аудиторий, грело немногочисленных стариков, сидящих на скамейках. И особенно ярко оно сегодня горело для одной эльфийки с севера, впервые в жизни обрётшей уверенность в себе. Увы, этому оставалось продолжаться недолго.

Увы, мы должны оставить Лавинию, спускающуюся по вычурной лестнице на первый этаж, в покои магистра. Именно в это время в другой части города происходили события, без которых наш рассказ был бы не полон. Именно тогда, в утренний и тёплый час подошла к концу короткая и грустная жизнь Дейлара Элано, в прошлом неудачливого мага и путешественника, а ныне трактирного забулдыги. На площади на скорую руку был сколочен деревянный эшафот, рядом с которым стояла пара стражей в форменных накидках. Сам же Дейлар, ещё пребывающий в счастливом неведенье о своей грядущей участи, сонно посапывал в небольшом, крытом экипаже, везущем его на казнь. Двое стражей втолкнули его, зевающего и качающегося на нетвёрдых ногах, в этот тёмный, надёжно запирающийся экипаж. Едва коснувшись подушек кресла, эльф заснул, мотая головой, и издавая нечленораздельные звуки.
- Расходитесь, не толпитесь! – гаркнул высокий полуэльф-глашатай. Впрочем, сделал он это больше для проформы – зевак возле эшафота собралось совсем немного, Дейлара казнили в спешке, чтобы дело о оскорблении гостьи одного из наиболее уважаемых магов не получило громкой огласки, и грязные слухи не поползли по городу. За несколько часов старый Рофлер успел собрать подобие чрезвычайного трибунала из своих коллег-магов, которые даже не потрудились допросить самого обвиняемого. По официальной версии, преступник попытался влезть в комнату Лавинии, но сама могущественная колдунья обездвижила его парализующим заклятьем и затем сдала слугам. Теперь Рофлер, на самом деле утомившийся от спешного суда, а не от ночного скандала, спал в своём особняке, а несчастного Дейлара экипаж увлекал всё ближе и ближе к месту казни.
Экипаж с тихим скрипом остановился на площади, высокий чернобородый стражник открыл дверцу и за шкирку вытащил сонного эльфа. Тот в первую секунду просто смотрел по сторонам осоловелыми глазами и хватал воздух ртом, ничего не понимая. Медленно, очень медленно эта маска пьяного безумия начала сползать с лица эльфа. Алая глотка распахнулась в яростном крике, в котором смешались боль и отчаяние. Этот отчаянный вопль на секунду перекрыл гомон собравшихся зевак, а когда он стих, над площадью царило гробовое молчание. Где-то вдалеке заплакал ребёнок, черноволосый стражник врезал приговорённому по лицу, громко зашипев:
- Заткнись, собака!
Дейлар сплюнул кровью и остатками тех зубов, которые ещё имелись в его вонючем рту. Кажется, вся сила, что оставалась в измученном алкоголем и болезнями теле, ушла в этот крик. Теперь худое, тщедушное тело пьяницы тихо билось на руках у стражника, искусанные губы вопрошали небо и землю:
- За что? За что всё это?
Возможно, если бы память эльфа не была давно разрушена пивом, вином, коньяком, бренди и самогоном, он бы вспомнил своё детство. Старика-отца, девочку-соседку с серыми глазами, высокие деревья эльфийских лесов. Годы в академии, мягкие руки Лавинии и Тел. Синее небо над головой. Вкус ключевой воды во рту.
Ничего этого вспомнить Дейлар уже не мог. Зато перед глазами проходило, раз за разом, искажённое ужасом лицо Лавинии, кулак Арнольда, занесённый над головой, чёрная борода стражника. Смерть в эту секунду показалась не таким уж страшным исходом. Но уже в следующую секунду всё маленькое тело Дейлара накрыла волна чёрного ужаса. Ему предстояло умереть, погибнуть, распасться, перестать существовать, и всё это должно было случиться уже в следующие несколько минут. Нужно было слушать в детстве священника, того толстенького старичка, что каждый день приходил к отцу играть с ним в карты, по медяшке за игру, и жаловался, что никак не может отказаться от этой мирской привычке.
Он упирался ногами, отбивался, мотал головой, обдавал чернобородого мерзким дыханием. Но крепкие руки стража тащили эльфа к эшафоту всё с той же неумолимостью. Когда до него осталось несколько шагов, приговорённый к смерти жалко и громко рассмеялся. «Этого не может быть. Не может», - вертелось в мозгу.
Какая-то женщина в толпе расплакалась, статный высокомерный маг пошёл прочь, брезгливо поджав губы. Маленькая торговка магическими амулетами, предлагающая зевакам свой товар, произнесла:
- Бедный мальчик. Небось с пьяных глаз к магичке залез, а его казнят за это.
- Тише, бабушка, - ответил ей сбежавший с лекций студент-эльф. – Так ему и надо, старый Рофлер без причины шуму поднимать не будет.
- Всё равно мальчика жалко, жизнь его, видать, здорово побила, - старушка грустно закачала головой.
Дейлар, тем временем, рухнул перед палачом на колени, продолжая рыдать в голос. Он никак не хотел класть голову на колоду, чтоб палач одним ударом перерубил тощую, грязную шею. Чернобородый и ещё несколько стражей суетились вокруг несчастного, пытаясь помочь палачу.
- Лавиния!
Крик разнесся над площадью, вспугнув усевшуюся на крыше ворону. Торговка головой закачала: «Бедненький, из-за девушки гибнет». Стражники засуетились ещё сильнее.
- Лавиния!
Второй крик был ещё громче. Даже палач на мгновение замер с поднятым топором, словно давая своей жертве закончить.
- Лавиния, это всё из-за тебя! Я буду возвращаться в ночных кошмарах!
Топор, наконец, опустился, отделяя голову от тела. Кровь брызнула фонтаном, жадные до зрелища зрители в толпе шумно выдохнули. Казнь удалась на славу – с проклятиями, со слезами приговорённого, даже со страшными, рвущими душу криками. Будет о чём поболтать в таверне или на базаре. Кое-кто уже протискивался к мёртвому телу, в надежде разжиться лоскутком ткани с лохмотьев мертвеца, ведь, если им обвязать голову, как говорил какой-то старый монах, любая ломота в костях сразу пройдёт. Чернобородый стражник уже продал всю рубашку за пару монет одетому в красную куртку старику. Казнь удалась. Удалась.
А Лавиния и не подозревала об этом, спускаясь по той самой вычурной лестнице, на которой мы её оставили. Верный Арнольд следовал за ней, ухмыляясь в длинные, начинающие седеть усы.
- Что прикажете приготовить на обед, госпожа?
- Арнольд, вы знаете, я ещё не выучила и четверти блюд, которые готовит ваш повар. И полностью доверяю вашему выбору.
Старый эконом кивнул. В это мгновение где-то за окном раздался дикий, исполненный отчаяния крик. Расстояние приглушило его, но было невозможно не расслышать ужас, звучащий в каждом звуке.
- Что это?
- Леди, наверное, какую-то тварь режут, - доселе спокойное лицо человека отчего-то побледнело. Уголок глаза нервно дёрнулся.
- Это кричал человек или эльф. И, кажется, с ним происходит что-то ужасное, - Лавиния испуганно бросилась вниз, к открытому настежь окну, выглядывая на улицу. Но там всё было как обычно – кошки старого Рофлера выпрашивали обед у мясника напротив, стайка мальчиков под присмотром дремлющего на лавочке старика игралась в пыли.
- Видите, уже не слышно. Наверное, кипятком какой-то повар ошпарился, - человек взял себя в руки, и теперь его лицо снова ничего не выражало кроме преданности своей новой хозяйке.
Волшебница длинными ушками напряжённо ловила городские шумы. Но в них не было ничего необычного – по соседней улице громыхала телега, дети громко кричали друг на друга, орали голодные кошки. Эльфийка, немного успокоившись, отвернулась от окна.
- Наверное, вы правы Арнольд. Глупо было с моей стороны…
- Лавиния!
Громкий крик заглушил голос девушки, разом перекрывая все уличные шумы. Чародейка застыла, удивлённо распахнув глаза. Она, наконец, узнала этот голос, и лёгкая судорога прошла по стройному телу.
- Лавиния!
- Арнольд, что происходит? – она пятилась, прикрываясь руками, испуганно глядя на улицу и не понимая, откуда исходит этот страшный, пронзительный голос.
- Лавиния, это всё из-за тебя! Я буду возвращаться в ночных кошмарах!
Эльфийка упала на пол, её трясло, как в лихорадке. С губ слетали обрывки стонов и коротких, оборванных фраз. Девушка уже не чувствовала, как Арнольд положил её на стоящий у стены диванчик, как несколько слуг тщетно пытались привести её в себя, как старый магистр приказал вызвать доктора, и как пожилой медик, качая головой, сказал, что у волшебницы нервная горячка.

- Лавви, ты тут? Проснись, Лавви!
Было невыносимо душно, от Дейлара исходил сильнейший запах перегара. Грязными руками он хватал Лавинию, и в тех местах, где пальцы касались её тела, появлялись язвы и болячки.
- Я буду возвращаться в ночных кошмарах!
Она попыталась встать, но ноги подгибались, тело становилось невыносимо тяжёлым, а язык присох к гортани. Магичка не могла ни закричать, ни позвать не помощь. А пьяный эльф пытался обнять её, оставляя грязные полосы на белом теле.
- Ты одна была добра ко мне, Лавви. Мы должны пожениться. Мы поженимся! – страшный, сумасшедший смех сорвался с уст Дейлара. Крупная вошь переползла с его лохмотьев на плечо девушки, и Лавиния, наконец, нашла в себе силы броситься вниз по лестнице, стряхивая с себя кошмарное насекомое. Она бежала вниз, по залитым лунным светом ступеням неожиданно удлинившейся лестницы, а за спиной гремел безумный смех.
- Куда ты, любимая? Почему ты не хочешь остаться со мной? Сами звёзды предназначили нас друг другу!
Волшебница бежала вниз, уже задыхаясь. Лестница всё никак не кончалась, а ступени становились всё более скользкими и крутыми. Потеряв равновесие, эльфийка упала, больно ударившись левым боком, а когда она начала вставать, перед ней уже стоял Арнольд.
- Вы лучшая актриса леди. Лучшая актриса. Лучшая актриса, - голос эхом отражался от каменных стен, трансформировался, сами слова менялись. «Лгунья. Лицемерка. Предательница», - стучало в ушах Лавинии. Кулак старого эконома обрушился на темноволосую головку, тяжёлый сапог с хрустом врезался в рёбра. «Предательница. Предательница. Предательница», - гремело вокруг, будто целый хор повторял обвиняющие слова.
Неожиданно с рук магички само собой сорвалось заклятие, на месте испепелившее человека. Но голоса стали только громче. «Убийца. Лицемерка. Мерзавка», - раздавалось со всех сторон, и несчастная девушка дернула ручку невесть откуда взявшейся перед ней двери.
Во дворе особняка пели птицы, старый маг сидел за обеденным столом, неторопливо поглощая изысканные деликатесы. Ласковые лучи заходящего солнца освещали благородную седого магистра, приветливо глядящего на волшебницу.
- Вы выглядите испуганной, прекрасная Лавиния. Сядьте и разделите со мной вечернюю трапезу, поверьте старому человеку, это успокаивает.
Темноволосая благодарно кивнула и присела на стул, осторожно, с опаской, взяв со стола несколько мелко нарезанных фруктов. Тем временем старый Рофлер потянулся к огромному блюду с жареной курицей. «Никогда таких больших тарелок не видела», - подумала магичка. С громким чавканьем, хватая куски мяса руками, старик ел птицу. Всего через десяток секунд она исчезла в его глотке, и сухие старческие руки потянулись к крабовому салату.
«Что тут вообще происходит?», - мелькнуло в голове эльфийки. Маг заглатывал еду почти не жуя, поглощая редчайшие деликатесы один за другим. Вскоре ему стало не хватать самой еды, и он начал глотать тарелки, стаканы, фужеры с вином, ложки и вилки. Тело магистра разрасталось, и вот за столом сидел уже великан с отвислым животом, смачно рыгающий. Лавиния вскочила, но двери из дворика уже не было. Со всех сторон её окружали сырые, глухие стены, а гигант, чуть похрюкивая, принялся уничтожать обеденный стол.
Он встал. Облизнулся. С аппетитом посмотрел на магичку. Та, забившись в уголок между стенами, принялась творить разрушительное заклинание, в слабой надежде убить это чудовище. Но этого не потребовалось. Неожиданно монстр лопнул, и на аккуратную, до болезни чистоплотную девушку, обрушился дождь из полупереваренной пищи, желудочного сока, мутной крови и отчего-то подгнивших внутренностей. Отвратительный запах ударил в нос, эльфийку немедленно стошнило. Всё её тело было покрыто кошмарными ошмётками, а вокруг не было ни воды, чтоб омыться, ни ткани, чтоб обтереться. Лавиния лежала на земле, теряя сознание от вони, и глядя на стремительно вращающееся синее небо.
- Лавви, ты тут? Проснись, Лавви!
Теперь вокруг было только бескрайнее, покрытое грязью и мутными лужами поле. Дейлар, Арнольд и Рофлер медленно шли к распростёртому на земле телу девушки, покачиваясь на нетвёрдых ногах и что-то пьяно горланя. Магичка вскочила и бросилась бежать от них, поминутно проваливаясь по колено в густую грязь. Казалось, она движется быстрее своих преследователей, но для тех окружающего болота словно не существовало. Они не проваливались в грязь, не ощупывали дороги перед собой, и расстояние между ними и несчастной Лавинией всё сокращалось.
- Был у Френка верный пёс,
Отморозил чёрный нос, - неслась из трёх глоток пьяная песня. Ближе. Всё ближе.
Левая нога эльфийки провалилась особенно глубоко. Освободить её никак не выходило, пьяные голоса приближались. Ни звука не могло вырваться из раскрытого в бессильном крике рта волшебницы, ни одно заклятье не могло сорваться с тонких пальцев. «Если бы рядом была Таари», - мелькнуло в темноволосой голове.
Таари. Нужно думать о Таари. Это – единственное лекарство от подступающего кошмара. Таари придёт и защитит. Только нужно забыть о запахе, идущем из пьяных глоток, о вшах, шевелящихся на лохмотьях нищих, о болячках, в изобилии проступающих на лицах человеческих детей. Забыть эту ночь, этот крик, помнить только детство, холодные воды северного моря и руку подруги на своём плече. Помнить.
Ногу неожиданно отпустило, страх куда-то ушёл, даже дышать стало легче. Между серых туч, нависших над болотом, показалось солнце. Трое пьяных застыли на месте, удивлённо глядя в небеса.
Громко пропела тетива, возле острого ушка Лавинии что-то просвистело. Дейлар схватился за пробитую грудь, булькнул и упал лицом в грязь. Таари, милая Таари стояла рядом, в зелёной курточке следопыта и с длинным луком в руках. Рофлер и Арнольд медленно растворялись в воздухе, подобно болотному туману под лучами солнца. Лавиния хотела броситься обнимать подругу, спасшую ей жизнь, но тут и она, и небо, и болото вокруг тоже начали бледнеть. Девушка просыпалась, наконец, избавившись от навязчивого кошмара.

Ночник тускло горел на столе, сиделка тихо дремала возле кровати. Кто-то заботливо прикрыл эльфийку одеялом по самую шейку, задёрнул шторы и прикрыл окно, так, что ни один звук из города не проникал в тёмную комнату. На столике блестел чай в прозрачном стакане. Было немного душно.
- Я, - Лавиния чуть-чуть закашлялась, во рту стоял неприятный вкус, - я долго была без сознания?
Сиделка проснулась. Это была уже немолодая человеческая женщина, с добрым, немного овечьим лицом, какие часто встречаются у людей её профессии.
- Ой, наконец-то. Старики ваши очень переживали. Вы второй день в жару валяетесь, они от вас прошлые ночи и не отходили. Еле-еле уговорила их спать пойти.
- Старики? Магистр Йозеф Рофлер и Арнольд Грей? – волшебница уже жадно пила чай, устремив свой взгляд прямо в лицо немного смущённой сиделке.
- Да я-то имён их не знаю, такой маг седой и представительный усатый мужчина в годах, - такое определение Арнольда вызвало лёгкую улыбку на осунувшемся лице Лавинии. Она знала, что старый эконом пользуется большим успехом у женской части прислуги.
- Тогда не надо будить их. Со мной всё уже в порядке, мадам.
Сиделка всплеснула руками, довольно неуместно суетясь. Она зачем-то встала, бросилась зажигать большую люстру. Яркий свет резанул по глазам девушки, и она прикрыла лицо рукой, поставив обратно на столик стакан с чаем.
- Я сказала – не нужно суетиться. Этой ночью я покидаю дом.
- Но хозяева ничего не говорили мне об этом, - женщина непонимающе уставилась на Лавинию. Та спустила ноги с кровати, засовывая их в домашние туфли.
- Откройте тот шкаф и подайте мне походную одежду.
- Вы ещё слишком больны, чтоб куда-то идти, - сиделка уже была близка к капитуляции. Она не привыкла спорить с магами, а эта хрупкая эльфийка, похоже, была настроена серьёзно.
- Тогда я сама подойду и возьму её, - фыркнула волшебница. Женщина немного испуганно кивнула, выполняя приказ больной, а сама Лавиния тем временем доставала из ящиков стола своё нехитрое имущество – хрустальный шар, книгу заклинаний, несколько оставшихся магических реагентов и абсолютно пустой кошелёк.
- Что мне сказать хозяину? – сиделка протянула девушке аккуратно сложенные штаны, рубаху и походный плащ.
- Я вернусь не позже чем через месяц. С теми деньгами, которые сегодня возьму у него. Это очень важно, вопрос жизни и смерти. Просто скажите ему это – он поймёт.
Сиделка закивала. Молча приняв у неё вещи, Лавиния глазами указала на дверь и принялась одеваться. Одежда казалась очень неудобной – девушка отвыкла от неё за месяцы, проведённые в особняке магистра. Она подошла к окну, распахнула шторы. Было около полуночи, времени до рассвета оставалось не так мало, но нужно было спешить. Тихими, почти неслышными шагами эльфийка направилась к двери в лабораторию.
Эта лаборатория совсем не напоминала подвал в доме матери магички. В многочисленных ретортах булькали разноцветные, светящиеся в темноте жидкости. Под потолком качалось чучело летучей мыши. На каждом стеллаже с реагентами была подпись, помогающая быстро найти нужный предмет. В углу тускло светился маленький голем, помогавший хозяину.
Лавиния подошла к большому прозрачному шару, установленному на специальной подставке около окна. Не раз и не два она оттачивала тут свои умения, но искать подругу в присутствии старого магистра боялась. А вот теперь пришло время. Магические символы, нанесённые ей на пол в прошлые разы, тускло светились в лунном свете. Волна силы пробежала по хрупкому телу эльфийки, одаряя ощущением всемогущества. Руки зашевелились в магическом танце, с губ слетели слова заклятия. Хозяин-маг спит, а если кто за стенами дома и почувствует заклятие, то припишет его ему. Главное – успеть закончить его, пока в лабораторию не войдёт кто-то из слуг.
Заклинание требовало полной концентрации, и мир вокруг для магички престал существовать. На выпуклой поверхности шара отразилось лицо Таари, мирно спящей в общем зале какого-то придорожного трактира. Инстинктивно Лавиния поняла, что подруга уже не так уж далеко – сил, для того, чтобы увидеть её, потребовалось куда меньше, чем в прошлый раз, а изображение было куда более чётким. Охотница сильно изменилась за полвека. Стройное тело стало куда более сильным и гибким, щёку пересекал свежий шрам, лицо загорело, а волосы выгорели на солнце до почти белого цвета. Спала Таариэль беспокойно, просыпаясь при каждом подозрительном шебаршении, а таких в общем зале трактира было немало. И всё-таки это была Таари, её Таари. Через несколько минут магичка, радостная и возбуждённая, почти забывшая о прошедшей болезни, уже направлялась на кухню, за едой, чтоб в последний раз перед грядущим путешествием утолить голод той чудесной едой, любителем которой был архимаг Йозеф Рофлер.

[Millia]

Снов больше не было. Вообще. Прежде девушке было достаточно коснуться головой подушки, чтоб под закрытыми веками появился пёстрый рой видений. А теперь по ночам Лавиния проваливалась в глубокий, тёмный омут, из которого выходила, почти не восстановив силы. Ей казалось, что сами ночные часы стали короче. Только она ложилась спать, и наступал рассвет, и за окном начинали горланить деревенские петухи, а крестьяне выводили на поля тихими, вежливыми тенями. Эльфийка словно окончательно не оправилась от нервной горячки: болезнь, загнанная внутрь, медленно сжигала её изнутри.
А может, и не болезнь. По просёлочным дорогам Лордаэрона, между золотистых полей и стареньких церквушек Лавиния проносилась в темпе какой-то бешеной охоты, панически боясь упустить такую близкую Таари. Первую свою лошадь, великолепную, снежно-белую красавицу, купленную на деньги Рофлера, магичка загнала за несколько дней. Сердце бешено колотилось в груди, перелески, речки и деревни проносились рядом, но девушке казалось, что она скачет на месте. Опытная охотница путешествовала быстро, расстояние между эльфийками почти не уменьшалось. Каждую ночь в окне снятой Лавинией комнаты горел свет, волшебница напряжённо, до боли в глазах, всматривалась в хрустальный шар. И только огромным усилием воли она заставляла себя упасть на кровать, провалиться в чёрную полынью сна, чтобы завтра, с новыми силами, по-женски сидя в седле, нестись по пыльной дороге.
Однажды, когда магичка ужинала, в таверну вошёл стражник, такой же усталый и запылённый, как она. В его руках были листки, на которых рисуют беглых преступников. Между рож головорезов, крысиных мордашек воров там выделялась изящная темноволосая головка Лавинии. Пока страж заказывал кружку вина, волшебница попыталась выскользнуть из таверны. Увы, неудачно. Ещё двое людей в доспехах как раз входили в дверь, прямо на встречу перепуганной эльфийке. Взгляд одного из них, чуть повыше, встретился с её глазами, и, тут же теряя к девушке всякий интерес, устремился в общий зал таверны. Магичка поспешно выскочила из дома, и ничего не понимая, достала хрустальный шар, ища в нём, на сей раз, не видений, а своего отражения.
То, что заняло у Дейлара добрых пять лет, с чародейкой случилось за считаные недели. В спутанных тёмных волосах пробивались серебряные пряди, лицо осунулось, нос заострился. На тоненьких, исхудавших руках вздулись вены. Лавиния теперь чем-то неуловимо напоминала старую, побитую жизнью ворону. «Это аркана», - мелькнуло в её голове. – «Аркана и болезнь. Если творить сложные заклинания каждую ночь, без перерыва, в таком сумасшедшем темпе, магия начинает разрушать не только душу, но и тело». Странно, но эльфийке было почти всё равно. Сожаления, как и укоры совести, остались в Даларане. Нужно было догнать Таари. Только это ещё имело значение.
Стражники, куда более умело сидящие в седле, быстро обогнали её. Теперь возле каждой таверны висел потрет грациозной темноволосой девушки, которая недавно покинула Даларан, прихватив кошелёк и редкие реагенты из особняка магистра Рофлера. За её поимку была назначена награда в десяток золотых монет, но никто, кроме самых близких знакомых, не узнал бы в худой седеющей женщине ту холёную магичку.
Поддерживать свои силы было всё тяжелее. По утрам Лавиния валялась в неудобных, снятых на одну ночь комнатах, подолгу заставляя себя вставать. Руки тряслись без магии, и только сотворив заклятие, ощутив привычную волну энергии, она могла спуститься на конюшню и продолжить своё путешествие. Волшебница прекрасно понимала, что это – начало конца, и продолжение дикой погони просто убьёт её. Но сил оставалось уже слишком мало, даже для того, чтобы остановиться и подумать. Только детская любовь, последнее уцелевшее в гибнущей от арканы душе магички чувство, продолжало гнать её вперёд. Она знала, что погибнет, если остановится.
Таари, только Таари могла её спасти. Только подруга детства могла отпустить грехи презирающей религию Лавинии. Только она могла понять, почему темноволосая не сказала ни слова в защиту Дейлара. И только рядом с ней эльфийка могла обрести тот долгожданный покой, которого не было в её душе с детства. С момента их расставания. Догнать охотницу, упасть к её ногам и умереть, навсегда обретя потерянное счастье. О большем девушка уже не мечтала.
Она скакала даже по ночам – полуденное солнце как-то особенно сильно обжигало бледную кожу. Расстояние между подругами не превышало десятка лиг, и каждую ночь Лавиния надеялась настичь манящий призрак. Но каждый раз ей не хватало совсем немного. Когда, с первыми лучами солнца, Таари покидала небольшой, разбитый на обочине дороги лагерь, что-то весело насвистывая себе под нос, магичка была совсем рядом. Но расстояние между ними начинало расти, несчастной лошади нужно было дать отдохнуть, и, к вечеру, дорога между эльфийками достигала почти прежней длины. И всё же, в один из первых осенних дней, чудо произошло.
Лагерь находился в паре сотне шагов от дороги, и Лавиния продиралась через густой подлесок на полумёртвой лошади. Розовые лучи солнца освещали кроны деревьев, и пламя костра медленно бледнело в утренней разноголосице птиц. Но она этого не слышала. Закусив губу, боясь расплакаться, она продралась на поляну и тут же сползла с лошади, едва не задев рукой пламя костра.
- Что с вами? Я могу вам чем-то помочь? – за долгие годы голос Таари почти не изменился. Услышав эти самые прекрасные звуки на свете, темноволосая позорно разрыдалась.
- Что… Лавви? Это ты, Лавви? – охотница нагнулась над дрожащей колдуньей. Та была почти без сознания, сила, которая почти полвека гнала её вперёд, отпустила. Нежно-нежно ладошка темноволосой нащупала руку подруги и легонько погладила тонкие пальцы. Говорить уже не было сил.
- Ты тут откуда вообще взялась? Ты выглядишь так, словно тебя демоны жевали, - кроме обеспокоенного, ласкового голоса подруги больше ничего не существовало. Весь мир сейчас состоял из одного этого низкого, чуть хрипловатого контральто.
- Да что с тобой вообще происходит? Тебя нужно показать целителю! – Таари влила в рот Лавинии немного крепкого, обжигающего бренди из поясной фляги. Это придало сил.
- Я искала тебя… всё это время, - голос пресёкся. – Я больна, меня ищет стража…
- К демону их всех! Что с тобой? Почему ты наполовину седая?
- Я уб-бийца, - язык отяжелел и едва поворачивался во рту, магичка заикалась. – Пред-дательница…
- Хоть некромантка, - охотница фыркнула. – Подохнуть тут, у меня на руках, я тебе не позволю, слышишь?
Эльфийка почти не слышала. Правой рукой, всё слабее и слабее, она продолжала гладить пальчики Таари. Боль и стыд отпустили, тело Лавинии уже почти ничего не чувствовало.
- Не теряй сознания! – старшая подруга влепила младшей сильную пощёчину. – Слушайся меня, как раньше! Разве я хоть раз тебя подвела?
Всё разом встало на свои места в измученной голове волшебницы. Таари всегда была права. Таари всегда решала всё за неё. Нужно было просто поступать так, как она скажет, и всё-всё будет хорошо.
Громко ругаясь, распугивая лесных тварей, охотница тащила почти невесомую девушку и к ближайшей деревне, поминутно хлопая её по щекам. Лавиния бессмысленно улыбалась, блаженно глядя в глаза подруги. Сознание еле-еле теплилось в худеньком теле, по щекам продолжали течь слёзы. Всё, что могла, она сделала, теперь была очередь Таари.
Старенького священника вытащили прямо из тёплой постели, где он смотрел утренние, самые нежные сны. Охотница наорала на него, используя такие выражения, что лицо бедного седого жреца залилось свекольной краской. Магичка неподвижно лежала на руках у подруги, голова запрокинулась назад, дыхания почти не было слышно. Сознание окончательно покинуло девушку, она не чувствовала ни рук подруги, вливающей в её горло нехитрый настой из запасов деревенского старейшины, ни тихих молитв, с которыми над ней склонился священник.
Молодое, выносливое тело эльфийки боролось с болезнью, истощением, смертельной усталостью. С тонких уст срывались стоны и обрывки услышанных прежде фраз. Жар исходил от бледной, покрытой потом кожи. Веки порой поднимались, в светлых глазах мелькала искорка страдания, и волшебница словно пыталась что-то произнести. Но напрасно – протянувшаяся к подруге рука снова бессмысленно обвисала, глаза закрывались, а губы издавали только мучительный стон.
У Таари не было сил глядеть на это, и охотница сбежала на улицу, на маленькую немощёную площадь перед церковью. Она нервно прохаживалась между двумя лучшими постройками в деревне: домом старосты и таверной. Снующие взад-вперёд крестьяне смотрели на беспокойную эльфийку со страхом и интересом.
Время словно остановилось. Солнце еле-еле ползло по небу, ни одного облачка не было видно в небесной синеве, раскалённая пыль обжигала ноги. Таари старалась не думать о том, что случилось с Лавинией, как она попала сюда в таком виде. Мысли путались, разбегались, сконцентрироваться на чём-то было почти невозможно. Наконец, когда солнце уже клонилось к вечеру, а ноги странницы отяжелели, из церквушки вышел старый священник.
- Святой отец, наконец! Что с ней?
Старик вздохнул.
- Не знаю. Я молился, сколько мог, призывал Святой Свет ей в помощь. Может быть, она выживет…
- Может быть? – охотница почти рявкнула, хватаясь правой рукой за короткий меч. – Да ты знаешь, что я с тобой сделаю, если она умрёт?
- П-представляю, - жрец неуверенно вздохнул. – Я обычный служитель Святого Света, не епископ и не…
- Да мне плевать кто ты такой, она должна выжить, понимаешь? Или у тебя будут очень большие неприятности.
- Если она протянет до завтрашнего утра, значит, будет жить, - священник прятал взор от гневных, льдисто-голубых глаз охотницы. – Мы можем только ждать.
Ждать Таари не умела. Оттолкнув жреца, она бросилась в церковь, не обратив внимания на протестующий возглас. После солнечной площади тьма в храме казалась особенно густой, лицо Лавинии, распростёртой около алтаря – особенно белым. Магичка тяжело, прерывисто дышала, её тело сотрясали раскаты кашля. Охотница подбежала к подруге и замерла, испуганно глядя как согнувшуюся пополам девушку тошнит.
- Лавви… прости. Что же я наделала? - Таари сама не знала, с кем говорит. Наверное, сама с собой, но слова срывались с языка, и остановиться никак не выходило. – Я надеялась, ты обо мне забудешь. Через что ты прошла, чтоб найти меня? Через что?

Молитвы ли жреца помогли, или молодость взяла своё, но Лавиния поправлялась. Теперь она лежала в доме старосты, в просторной и светлой комнате. Сил у девушки почти не было, даже короткий разговор или обед требовал усилия воли. Тонкие пальцы непрестанно дрожали, говорила магичка теперь, чуть заикаясь.
Но она была счастлива. Да-да, именно теперь полумёртвая, измученная эльфийка была счастлива, как никогда в жизни. Таари была рядом, часами просиживая у постели больной. Прошлое отступило, никто не спрашивал Лавинию о Даларане и Дейларе, и она, наконец, могла расслабиться и существовать в своё удовольствие. Её недоставало только магии. Таари строго-настрого запретила колдовать, пока девушка не поправится. Но даже этот запрет почти не отравлял безоблачного существования тёмноволосой.
Впрочем, это определение нашей героини уже устарело. Добрая половина длинных, пушистых волос теперь была серебристо-седого цвета. Магичка выздоравливала, возвращался потерянный вес, руки больше не были тонкими и сухими, морщины медленно исчезали. Но волосы оставались неизменными, седеющими, словно принадлежали не девушке, а пожилой женщине. Самой Лавинии это казалось знаком. Она побывала на краю пропасти, едва не погрузившись в магическое безумие. Седина была знаком, неизгладимым следом этого приключения, ценой за смерть Дейлара.
Боли не было, была только слабость. Даже фарфоровую чашку удержать в руках было трудно. Кормили эльфийку с ложечки, вместо прогулки её сажали на удобное, глубокое кресло у окна. Денег в украденном кошельке почти не осталось, и за всё платила Таари. Пока волшебница выздоравливала, пришла осень. На подоконник, прямо на руки больной падали листья с высоких тополей, в полях начали собирать урожай, и Лавинии нравилось наблюдать за этими простыми делами. Она словно отрешалась от себя, забывала о своей магии и на несколько часов сливалась с природой. Каждый колос в полях, каждое дерево, каждый окрестный зверёк вызывали у девушки тёплое чувство, нежность и расслабленность в душе. Она бы могла и не увидить их, она могла бы уже умереть. И это заставляло ценить самые простые, самые обыкновенные вещи.
Мир открылся перед магичкой новой, прежде не виданной стороной. Ночное пение пастуха, шелест деревьев за окном теперь обрели новый, неожиданный смысл. Иногда волшебнице начинало казаться, что она понимает теперь, что гонит её подругу по свету. Это нельзя было описать словами – только почувствовать, и она, кажется, чувствовала это. Однажды она попросила у старого священника книгу о Святом Свете. Прочитанное удивило её. Там были ответы на многие вопросы, которые так волновали Лавинию раньше. Почему же раньше она не замечала мудрости за пределами своего искусства?
По вечерам Таари рассказывала о своих похождениях. Не только подруге – староста, жрец, хозяин таверны, все уважаемые жители деревни собирались, чтоб послушать о том, как эльфийка охотилась на пантеру. Или её чуть не сожрали тролли в диких северных лесах. Снующие вокруг кресел дети придавали семейственности этой сцене. А магичка не знала своего отца, не так много времени проводила с матерью. Только теперь она поняла, чего была лишена в детстве.
Судьба возвращала свой долг, всё недоданное за последние полвека. Когда ударили первые морозы, Лавиния уже сама гуляла по деревне, опираясь на тяжёлый, вырезанный Таари, посох. По вечерам она пробовала колдовать. Теперь, когда охотница рассказывала о своих приключениях, жители деревни толпились около хрустального шара волшебницы. В нём отражались те далёкие страны, где Таари совершала свои подвиги. Для крестьян, большинство из которых не путешествовало дальше ближайшего города, возможность увидеть весь мир в хрустальном шаре была столь заманчива, что теперь даже жители соседних деревень приходили вечером посидеть у очага в доме старосты.
Только одно пугало Лавинию – этот рай не мог продолжаться вечно. Рано или поздно её подруга пустится дальше в путешествия, да и собственная сила теперь внушала магичке страх. Маленькая деревня – не лучшее место для магии. И в сердце девушки постепенно начинала пробуждаться тоска по библиотеке, хорошо оборудованной лаборатории, разговору с коллегами и всем тем удобствам, которые даёт большой город.
Вернувшиеся сны звали её обратно в Луносвет. Она видела башни, серебряные в лунном свете, острые шпили, знамёна над воротами, бьющиеся на ветру. Таари была рядом, подруги вместе гуляли по залитой светом звёзд мостовой, веселились в таверне и даже вместе читали книги в библиотеке Академии. Порой, проснувшись посреди ночи, Лавиния искала в темноте свой хрустальный шар, чтоб увидеть в нём свою, ставшую вдруг такой дорогой, родину. Но дни шли за днями, охотница и слова не говорила о том, чтоб покинуть деревню, и магичка выжидала.
Выступили они только ранней весной, без предупреждения, просто однажды утром охотница позвала эльфийку на улицу, где её уже ждала взнузданная, готовая к путешествию лошадь. Они как раз отправлялись на север, и в душе волшебницы зародилась слабая надежда, что путь их лежит в эльфийское королевство. Ехали они не спеша, подолгу отдыхая в придорожных трактирах, чтобы Лавиния снова не заболела. Таари дразнилась, как в детстве, и отблеск счастья тех далёких дней согревал девушку всю дорогу.
А эта дорога была не такой уж безопасной. Зима выдалась голодной, волчьи стаи наводили страх на одиноких путешественников. Кривой Джон снова появился в этих местах, и, как поговаривали, даже зарезал какого-то купца. Волшебница порой часами всматривалась в хрустальный шар, пытаясь найти дорогу, свободную от зверей и от людей. Она расцветала вместе с миром, и чем зеленее и гуще становилась трава вдоль дороги, тем увереннее держала себя волшебница. Даже прошлое больше не пугало её. Убийца, и что? Руки Таари по локоть в крови троллей, животных, разбойников, а, может, и стражей. Но этот привкус опасности делает охотницу только старше и мудрее в глазах Лавинии.
Длинные ночи у костра, тающий снег под ногами, беспокойный сон под открытым небом – магичка наконец познала прелесть дальних странствий. Она не гналась за подругой, не путешествовала с какой-то целью, она просто двигалась вперёд, вслед за отступающими на север снегами, не думая о завтрашнем дне. Эльфийка даже охотилась вместе с подругой, помогая выслеживать цель. Загорелая, подтянутая, Лавиния всё меньше и меньше напоминала прежнюю себя, ту, что всего пару лет назад покинула Академию. Вряд ли её вообще можно было принять за колдунью. Скорее уж за вольную охотницу, исходившую полмира.
А потом и это кончилось. Подруги перевалили через горный перевал и ехали по прекрасным, безопасным эльфийским лесам, где даже животные ластились к ним. По ночам Таари показывала спутнице звёзды, рассказывала о том, как зовут их в разных странах, как находят по ним путь корабли в открытом море. Ехали они всё медленнее – ни одна из девушек не хотела, чтоб их общая дорога кончалась. Но, всё-таки, этот день приближался, быстро и неумолимо. Их путь почему-то лежал не в родную деревню, а в эльфийскую столицу, но задавать проводнице вопросы Лавиния не хотела. Наконец, тёплым летним вечером, впереди показались ворота Луносвета. Город совсем не изменился, да и не мог измениться за время их отсутствия, вот только теперь внимание магички привлекало многое из того, что прежде оставалось незаметным.
Вот деревья, растущие между домов, прорывающиеся навстречу воздуху и ветру через каменные плиты. Вот пара влюблённых идёт по улице и от одного их вида становится легче на душе. Вот бьёт фонтан, и серебристая вода, дробясь на сотни капелек, рассыпает вокруг волшебную прохладу. А вот спешит девушка, никого не замечая вокруг, стремясь только к своей цели. Никого не напоминает? На губах Лавинии играла мягкая улыбка.
Они ехали к площади странников, и копыта коней громко стучали по дорожной брусчатке. Этого звука, звука большого города, эльфийка не слышала со времён Даларана. Она обратилась в слух, жадно ловя каждый звук своего дома, и порой даже прикрывая глаза. «Я дома, наконец, дома. Вместе с Таари. Я сделала то, к чему стремилась столько лет», - подумала Лавиния.
Кони вынесли их на площадь, и охотница уверенно двинулась к одному из домов, что-то насвистывая.

Пожалуй, на этом месте нам стоит закончить свою историю. Мы начали нашу историю с двух девочек, играющихся на берегу реки, и оставим их сейчас, счастливых, нашедших друг друга через столько лет. Лавинию и Таари ждёт ещё много приключений, но мы расскажем о них, хотя бы и куда более кратко. Почему? Наше повествование посвящено седой магичке, и, по правде сказать, автора больше всего заботит её характер, ненависть и любовь, сердце и душа. А вернулась в Луносвет она вполне повзрослевшей и сформировавшейся. Сущность девушки создалась в поисках Таари, характер, на первый взгляд, осторожный и даже трусливый, прошёл закалку долгим и тяжёлым Поиском.